— Нет... Это мой первый муж. Он офицер из штаба Врангеля. После поражения белых я не могла найти его следов. Убитым он найден не был, в плен не попадал, и верного ничего о нем неизвестно. Через Красный крест и Центроэвак, от знакомых — я ничего не могла узнать. Может быть, из его прежних товарищей кто-нибудь о нем знает...
— Вы значит за Придоровым по обстоятельствам военного времени? Ха! —с грустной шутливостью сочувственно подсела ближе Ката и глянула Льоле в глаза.
— Почти что так, — просто подтвердила Льола.
— Эх, мужчины, кругом мужчины! Бебехи только какие-то вместо настоящих людей. Всегда ведь были все-таки и мужья и мужи, а теперь на кого ни посмотри, —шпана, больше ничего!
— Шпана! — улыбнулась Льола.
— Ну, обещаю, Елена Дмитриевна, настрочить Николаю, чтобы он всю подноготную о Луговом вызнал. Вы знаете, ведь я люблю своего прежнего благоверного, хоть и живу посвоему.
— Да люблю еще и я...
— Натворили наши муженечки... Мамелюки! Не могли понять, что большевистской музыки не нашим растрепам остановить.
— Вы сочувствуете им? — жадно спросила Льола.
— А лучше разве — эти наши? Посмотрите, ваш Придоров — не пузырь пустой разве?
— Они зато возле нас липнут, а коммунистам мы не нужны.
— Пригодились бы на что-нибудь... Вы к ним присмотреться пробовали? Хоть газеты их читаете?
— Нет.
— Я начала читать газеты, потому что в них нет-нет и попадает что-нибудь о наших. Прочла раз о том пароходе, на котором был Николай. А потом стала думать и о большевиках. Это полезно. По крайней мере станет какой-нибудь умница наш то и се разводить — семь верст до небес, а ты ему возьмешь и скажешь: «А собственно вы, мил-государь, врете-с! Не так оно на земле происходит». Он и захлопает глазами. Попробуйте, если не хотите, чтобы и мы начали пахнуть ладаном, как весь наш паноптикум здесь.
— Спасибо. Буду читать.
— Ну, а я как только от Николая что-нибудь получу — сейчас же к вам донесение.
— Спасибо, Каточка!
Обе женщины улыбнулись друг другу. Ката возвратилась к играющим. Льола почувствовала на себе взгляд одного из бросивших игру и искавших себе собеседника мужчин. Она вспомнила вдруг. Это был Ильин, тот самый проштрафившийся комиссар, который содержал на казенном довольстве ее подругу учительницу, скрывшуюся, когда обнаружились растраты.
Он поклонился Льоле и нерешительно подошел.
Это был высокий увалень в френче и галифе, с прической ежиком.
Льола дала ему руку, пользуясь тем, что может узнать что-нибудь о подруге. Сейчас же она и спросила о ней Ильина.
— Аня? Аня еще в Бердянске... Ха-ха! Перетрусила.
Ильин обрадовался, что красивейшая женщина города узнала его и признала свое сомнительное знакомство с ним. Он уткнулся коленом в кресло и хриплым басом стал вспоминать о своем с Льолой знакомстве, придравшись к возможности поговорить.
Льола пожалела, что вступила в этот разговор. Увидела — Придоров метнулся в их сторону стекленеющим взглядом и вцепился надолго в Ильина.
А Ильин вертелся на кресле и продолжал выкладывать все, что могло иметь отношение к льолиной подруге.
— В Бердянске ей и самой уже надоело. Я ей писал, чтобы приезжала. Тут один бешеный центровик был у нас и хотел что-то доказать — да что! Штучка такая, что собственная жена ему и то не угодила. Дал отставку. Замахнулся на главарей, старше себя. Его поблагородному и сковырнули. Поехал в Москву. А через неделю меня опять же и позвали работать.
Редактор здешний начал всех нас восстанавливать. Аня приедет — заживем опять...
Придоров, первый раз увидевший Ильина и не почувствовавший в нем своего человека, попытался подойти ближе к жене с неуклюжим желанием вмещаться в разговор. Но Льоле предостаточно было и одного Ильина.
Она сделала вид, что не замечает мужа. Притворилась, что заинтересовалась сообщениями комиссара.
— А центровик этот, что намудрил у вас, шишка большая?
Придоров, переступив с ноги на ногу, засопел, закусил губу и злобно отошел в сторону.
— Так это, — не замедлил ответом Ильин, — бывший нарком Стебун, его все петлюровцы и белые знают. С каторги вернулся и сделался шахтерским главарем.
— О! Что же он, был женат и развелся?
— Не развелся, но у него — политика, и он во все сует нос. Жена увидела, что он днюет и ночует в комитете, и сошлась с другим. Приехал откуда-то, — в командировке он был, — а у него умирает ребенок, и жена — у любовника. Он бросил ей деньги, сколько у него было, а сам в Москву. Святой!
Льола почувствовала, как живое, лицо Стебуна, каким видела его в поезде. И снова вспомнила его заступничество в Харькове, на вокзале, в дни ее странствий. Теперь понятно было, почему Стебун не давал никому вызвать себя на разговор. У него были на душе смерть ребенка и измена жены. Кто бы мог это знать?
Льолу настолько взволновало сообщенное Ильиным, что она, сурово поднявшись, оставила своего собеседника, лишь бы отойти на минуту от людей и про себя передумать то, что она знала теперь о Стебуне.
