Льола хозяйничала в этом гареме, безрадостно обслуживала содержавшего ее человека во всех его потребностях, не переставая думать о том, как нелепо она живет.
С Катой она встречалась на улице раза два, когда выходила что-нибудь купить в магазинах. Но однажды невестка Половнева явилась к ней самолично.
— Елена Дмитриевна, к вам...
— Ответ? — всполохнулась Льола.
— Да... Николай сам Лугового не знал. Старался узнать, что можно, письменно от штабных офицеров, находящихся в Турции. Один полковник, служивший вместе с Луговым, написал ему, что он видел, как Лугового во время боя рубанул буденовец саблей...
Льола с каменной нечувствительностью села. Поправила волосы. Поднялась и с отчаянием махнула рукой.
— Эх, Каточка, хоть так, хоть так — пропала жизнь!
— А вы газеты теперь все-таки читаете, Елена Дмитриевна?
— Читаю, только чтением и живу.
— Несчастные существа мы, женщины! — поднялась Ката.
Льола действительно приобретала газеты. Увидев ее однажды за чтением «Известий», Придоров недовольно покосился. Когда чтение повторилось, стал язвить над женой. Но Льола уже решилась на сопротивление. На первые же замечания мужа ответила решительным аргументом:
— Мне больше нечего делать... Хотите — буду ходить вместо этого к Половневым? Знакомых разыщу?
Придорову сейчас же представилось, что Льола снова встретится с Ильиным и вступит в сношения с большевиками.
Он обратил издевку в невольное разрешение:
— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало! Хоть наизусть учи декреты и резолюции, если нравится!
Льола же, читая газеты, открывала новый мир и начинала на многое смотреть другими глазами. Так ли уж упорядоченно-просто сложена жизнь, как представлял себе Луговой? Не лучше ли, в самом деле, оттого, что лишены свободы капиталисты и владыки, при которых, как рыба в воде, должны были чувствовать себя люди вроде Придорова? Большевики — за большинство народа. Всех, кто хочет с ними работать, зовут впрягаться в один воз с ними. Их ненавистники психопаты. Разве это компания для нее, готовой жить любым трудом, лишь бы не догорать забытым огоньком в потемках придоровской ограниченности?
Все больше и больше стала Льола останавливаться на мысли о том, какой ошибкой оказалось ее роковое согласие на связь с Придоровым.
Однажды к ней зашла внезапно приехавшая из Бердянска подруга по школьной жизни молоденькая Аня.
Лицо ее загорело и окрепло, вся внешность говорила о том, что учительница чувствует себя твердо. Не похоже, чтобы Аня боялась чего-нибудь, как осведомлял о ней Льолу Ильин.
Обрадовалась, застав Льолу. Просияла и Льола, схватывая подругу и целуясь с ней.
— Ой, Анечка, как ты переменилась!
— Ой, Льола, как ты разбогатела!
— Разбогатела к несчастью!
— Переменилась от лучшей жизни!
— Расскажи же, Аня, как ты живешь. Давно приехала? К Ильину?
— К Ильину? Да пусть он провалится. Приехала по делам нашей школы. Довольно того, что один раз он растаскивал-растаскивал пайки, а потом, как баба, начал всех других впутывать и меня чуть было главной виновницей всех своих растрат не сделал из-за нескольких ковриг хлеба да пяти фунтов сахару... Наблудил и хотел спрятаться за юбку... Я живу... Работаю! Получаю на ребенка. Что мне еще?
— Значит у тебя ребенок? Работаешь?
— Работаю. Ребенок. Ращу его. А твой, кстати... Где Ленька, Льола? Давай, хоть покружу его!
Льола содрогнулась, надорванно опустила голову, и, схватив кончиками хрустнувших пальцев на блузке пуговицу, крутнула ее от ужалившей сердце боли.
Аня испуганно опустила на мгновение руки.
— Умер, Льолочка?
Льола, жестко овладевая собой, попыталась и горе скрыть и не обманывать приятельницу, с которой пережила многое в дни голода. Сквозь бриллианты слезинок солнечно улыбнулась и в звуки ответных слов вложила мужество безысходной решимости.
— Муж потребовал, чтобы я рассталась с ребенком. Это было условие, на котором он брал меня. Я пожертвовала Ленькой. Отдали его в приют.
— Вот что! — протянула с жалостливым участием Аня. —А муж-то, по крайней мере, твой — человек?
Льола молча выразительно посмотрела на учительницу и перевела разговор на другое.
— Расскажи-ка, Аня, лучше о своей работе. Как и что ты? Стоящие люди там, где ты работаешь? Есть ли у большевиков тамошних что-нибудь человеческое?
— Что большевики! Бешеных, вроде того, который хотел вычистить здесь всех и перепугал тогда меня, нет.
— Стебуна?
— Да.
— Знаешь, Аня, я с ним ехала в одном купэ в Москву, когда познакомилась с теперешним своим мужем.
— А!.. — живо встрепенулась учительница. — И что? Инквизитор?
Льола покраснела и, подавляя смущение, рассказала:
— В нем действительно, знаешь, есть что-то... сильное. Мой муж жался-жался в купэ, не мог найти себе места и вдруг зашептал мне: «Смотри, полюбезней, чтобы не придрался: это чекист! »
— Ха-ха! — закатилась Аня.
— Такая подозрительная внешность. А в самом деле... чудный человек, вероятно.
