— Разумеется, — кивнул в ответ хозяин кабинета. Слова наркома полностью сходились с его мыслями. — Только не Красную Звезду, а Красное Знамя. Эта награда достойна того, кто уничтожил целый аэродром. За истребители вручить премию. Его группу наградить соответственно. Направить корреспондентов, чтобы они сделали снимки и написали статью о подвиге Дианова, в ходе которого он уничтожил истребители.
— Награждение орденом как провести?
Сталин вновь задумался. Наконец, произнёс:
— В Кремле. За истребители кроме премии выдать медаль «За отвагу». Первое награждение провести до встречи с корреспондентами. Задним числом наградить Красной Звездой и вручить вместе с медалью. На газетном снимке он должен быть с обеими наградами. Пусть граждане увидят, какие герои защищают их на передовых рубежах и узнают про их подвиги.
— Красную Звезду? За что? — Берия искренне удивился. Щедрость старого соратника по революции была необычной. Неужели он настолько сильно устал, что так размяк?
— За его помощь, которая не дала нам скатиться в ту яму, в которую мы упали
— Тогда, может орден Ленина?
— А вот это будет лишнее. И привлечет ненужное внимание, — отрезал Сталин. — Данный орден он пусть лично заслужит своими поступками. Хотя, полагаю, этот момент не заставит себя долго ждать.
— Ох-ре-неть! — непроизвольно вырвалось у меня, когда я получил в руки новенькую бордовую «корочку» с моей фотографией и информацией, что я являюсь лейтенантом ГУГБ НКВД. Фото я узнал сразу. Оно из моего мобильного. Фотограф слегка её заретушировал, замазал лишнее на фоне, но она всё равно осталась узнаваемой.
— Я сам удивлён, Андрей, — тут же подал голос Панкратов. — Я же тебе говорил, что ты простой человек. И точно наш. Из нашей службы. Вон как быстро нашли твои документы.
— И что там? — я с интересом посмотрел на него.
— Да чёрт его знает, — развёл он руками. — Кажется, даже майор Ковалёв не в курсе. Тебя к нам просто перевели откуда-то и закрепили за моей группой. Даже командир не в курсе, где ты до этого служил. В личном деле всё чисто. А ты сам что-то вспомнил?
— Ничего, — я отрицательно помотал головой.
— Жаль. Ну, да ничего, вспомнишь ещё, — закончил он уверенно.
От него же я узнал, что скоро буду награждён медалью «За отвагу» за сбитые истребители. К ним ещё по слухам премия идёт в размере двух тысяч рублей. А это деньги очень немалые. А ещё «Красной Звездой». История награждения ордена неизвестна. Вроде как награда только-только меня нашла за подвиг во время Польского похода. Сейчас его называют чуть-чуть не так, но это не суть важно лично для меня. А что за подвиг? Когда? Где конкретно?.. Тайна! Хотя лично я подозреваю, что так власти подмасливают меня, создавая нужный образ и положительное впечатление. Вот только — всего лишь «Красную Звезду»? На чуть-чуть мне стало обидно. Уже за аэродром я заслужил — скажем честно — медаль Героя СССР.
Что из всего этого уяснил я? А то, что про меня в Кремле уже знают, но отчего-то медлят с личной встречей. Значит ли это, что там приняли моё желание воевать на фронте, а не уехать в тыл и изображать из себя великого прогрессора? Полагаю, что да. Из этого же проистекает, что ко мне руководство страны относится крайне лояльно, а что будет потом неизвестно. Но конкретно сейчас они позволяют мне уйти в свободное плавание, раскрыв все пути.
Также нежелание встречаться со мной может быть связано с моими способностями. Панкратов — я уверен в этом — во всех подробностях рассказал о том, что видел. И пока руководство СССР не будет точно уверено в моей полной лояльности или в том, что смогут защититься от сверхспособностей, меня будут держать на значительно удалении от Кремля. Но тут наши желания совпадают. Если уж и ехать в Москву, то только ради отдыха и желания взглянуть на столицу этой эпохи. С другой стороны, я могу и ошибаться. Слишком огромна у нас разница в менталитете, жизненном опыте и взглядах на окружающий мир. В том числе на политику.
«А может, однажды и позовут к себе, чтобы взглянуть, оценить да поговорить по душам, чтобы узнать, как научиться таким же способностям», — вдруг подумалось мне.
Моя задумка с коробчатыми магазинами для ППД удалась. Ремонтник из рембата сам связался со мной, когда всё было готово. Попросил прощения за то, что доложил «куда следует».
— Товарищ сержант, сам же должен понимать. Время такое. Не в колхозную кузницу пришёл ведь, чтобы шестеренку заварить, — с виноватыми нотками сказал он мне при нашей новой встрече. — Зато, когда особый отдел дал добро заняться твоими магазинами, то я всё сделал в срочном порядке.
На мне всё ещё была форма со старыми сержантскими петлицами. Сообщать, что отныне я по званию практически сравнялся с командиром его роты, а то и всего батальона, не стал.
