— А-а… ну, как знаешь, — запнулся он в начале своей фразы и дальше быстро пробормотал ответ. — Ты здесь подождёшь, пока я торбу тебе соберу? Или на околице?
— Здесь, здесь, — кивнул я.
В отличие от старого поляка, к которому у меня с первого взгляда появилась лёгкая настороженность, от этого старика не тянуло враждой. Впрочем, и с ходу есть то, что он предложит я не собирался. Как и оставаться в гостях. Спасибо, уже учёный.
На всякий случай прошептал заговор на увеличение физических возможностей. После чего стал ждать. Дверь в сарай или как Прохор Фомич назвал, в пуню, я оставил приоткрытой, чтобы лучше слышать и видеть происходящее снаружи.
Новый знакомый пришёл через четверть часа с двумя большими узлами в руках.
— Тут одёжа, — он протянул мне узел поменьше. А затем вручил второй. — А тут поснедать кое-что. Не разносолы, но зато живот к спине липнуть не станет. Будь поаккуратнее, там яйца сырые в горшке лежат. Могут легко побиться.
— Спасибо, Прохор Фомич. Вы тут приберитесь после меня. Хоть керосином побрызгайте, хоть табаком посыпьте. И вон там тоже, — я махнул рукой в сторону тропки, по которой пробрался в пуню. — Немцы могут прочёсывать все окрестности от места боя. Могут выйти на мои следы и к вам на хутор прийти. Беды тогда не оберетесь.
— Так хорошо вы их пощипали?
— Не просто пощипали, даже распотрошили и приготовили, — сказал я и почувствовал, как на моё лицо вылезает недобрая радостно-злая ухмылка.
— Это хорошо, Андрей. Так им, собакам, и нужно, — широко и искренне улыбнулся мужчина. — А за нас не боись, не дойдут они до нас. Гремело-то верстах в тридцати. Тут никакая собака столько по лесу не пройдёт, если не умелая охотничья. Да и тех мало. И по следу человечьему они не ходят в основном.
— И всё же поостерегитесь, Прохор Фомич, — сказал я в качестве напутствия перед тем, как попрощаться с хозяином пуни.
Переоделся я в километре от хутора, когда встретил на пути родник. Мне достались грубые ботинки со сбитыми каблуками и чуть стёсанной подошвой. Штаны с несколькими аккуратными латками и немного широкие в поясе и короткие в штанинах. Под ботинки они будут выглядеть слегка нелепо, сразу сообщая, что с чужого сняты. Но всё равно это было в сто раз лучше, чем мои вонючие обноски. Ещё мне досталась рубашка с тремя пуговицами под горлом, надеваемая через голову и пиджак с кепкой. И старенькое, но выстиранное нижнее бельё, слегка пахнущее… хлоркой, что ли.
Все свои старые вещи я закопал рядом с муравейником и после постарался замаскировать все следы земляных работ. Бережёного бог бережет.
«Ну и балбесы, — мысленно высказался я о качестве умственных способностей засадников, устроившихся в нескольких десятках метрах по обеим сторонам лесной дороги. — Кто ж так делает? Совсем щеглы».
В кустах неумело прятались восемь человек. Трое с одной стороны, очень светлой. И пятеро с другой, где лес был настоящим: густым, заросшим, с упавшими деревьями. Только двое из них имели нормальное оружие — «Мосинку» и ППД. У остальных же был смех один. «Наган», два обреза и три охотничьих ружья. Причем среди последних два оказались одностволками.
Одеты были под стать оружию. Половина в светлых кепках, двое светились белыми рубашками с надетыми поверх жилетками. В полумраке леса все светлые пятна резко бросались в глаза.
Все восемь выглядели очень молодо. А когда пригляделся, то понял, что там есть девушка. Совсем мелкая щуплая пигалица. В своих тонких цыплячьих ручках она сжимала одностволку.
Особой маскировкой они не заморачивались. Кое-как укрылись за деревьями и посчитали, что этого им хватит. Мало того, через полчаса моих за ними наблюдений один решил закурить. Не папиросу, нет. Он положил на землю двустволку, достал из кармана кисет и принялся сворачивать самокрутку. Справившись с этой задачей за несколько минут, парень принялся пускать клубы вонючего дыма.
