— Оно было очень неожиданным и наглым с использованием нашей техники и документов. Просто чудо спасло цистерны с водой для паровозов от взрыва, — ответил ему Панкратов, затем махнул рукой в сторону небольшого пятачка с полусотней деревьев метрах в двухстах от дороги. — Там мой пункт базирования. На дорогу вышел буквально только что, чтобы проверить службу своих подчинённых. Прошу доехать до него, чтобы в вашем пропуске внесли все необходимые свежие пометки. После этого вас никто более не станет тормозить. Вы потеряете пять минут сейчас, зато потом сэкономите в несколько раз больше.
— Пять минут? — впервые подал голос оберст. — Хорошо, поехали.
Сашка ловко запрыгнул на подножку легковушки со стороны пассажира и ещё раз махнул рукой в сторону деревьев. мы с Хари остались у мотоцикла на дороге.
А дальше всё было просто хотя и шумновато. Хорьх успел скрыться за деревьями, а вот «ганомаг» только сунулся в них, когда раздался взрыв и из бронированного салона в небо вырвался клуб дыма и немного огня.
— Пс-с, — недовольно зашипел латыш. — Что ж так неаккуратно-то? Теперь эта консервная банка будет коптить на всю ивановскую.
— Потушат. У нас остались огнетушители из того грузовика, на котором сюда приехали. И в броневике тоже должны быть. Главное, что пока никто этого не видел кроме нас.
— Повезло, что дорога пустая, ага, — согласился со мной товарищ.
Мы продолжали следить за дорогой ещё четверть часа, пока не заметили знаки, подаваемые нам Иваном из-за деревьев. После этого мы запрыгнули в мотоцикл и рванули к нему. Ганомаг, как я и предсказывал, быстро потушили. А потом затащили за деревья с помощью ранее захваченного грузовика. Со стороны ни одна живая душа не увидит, что в рощице стоит техника, и что чуть ранее здесь произошла трагедия.
Пленников у нас оказалось пять человек. Три офицера из легковушки и два раненных солдата из броневика. Остальные погибли при взрыве гранаты, а водилу «хорьха» застрелил Сашка.
Все они были связаны по рукам и ногам и лежали на земле. Иван с Виктором стояли в охранении, а Панкратов с Серёгой внимательно изучали трофеи, которых оказалось немало. В «хорьхе» обнаружились ещё два портфеля и три чемодана, кроме того, который держал при себе оберст.
— Барахло одно, — поморщился Серёга. — Куркули, едрить их.
В чемоданах была одежда, выпивка и личные вещи немцев. Среди последних обнаружились две коробочки из дерева, выложенные внутри синим бархатом и с верхней крышкой из оргстекла. В каждой лежали куски янтаря — белого, жёлтого, оранжевого, красного и коричневого, похожего на чай цвета. Примерно в каждом пятой образце внутри находилось какое-нибудь насекомое. Полезные документы нашлись только в одном портфеле. Да и то большой ценности для нашего штаба они не представляли. так как почти не имели никакого отношения к военным планам вермахта.
— Наш оберст проверяющий аж из самого Берлина. Катит на передовую, чтобы накрутить там всем фитиль и подтолкнуть наступление, — сказал мне Панкратов.
— Может быть полезен на станции? — я вопросительно посмотрел на Сашку.
— Можно попытаться, — кивнул он.
— Да я лучше умру. чем нарушу присягу и стану помогать таким, как вы, — коряво, но вполне разборчиво зло произнёс полковник на русском языке.
— О-о, да ты по-нашему говоришь. Это же отлично, — обернулся к нему командир. Чуть помолчал, выдерживая яростный взгляд пленника и продолжил. — А нам твоё согласие сильно и не нужно, — он посмотрел на меня и одновременно ткнул стволом автомата в эсэсовца. — Покажешь на этом, что мы умеем и что ждёт герра полковника?
Я сразу понял о чём зашла речь. Подошёл к штурбанфюреру, присел рядом с ним на корточки и положил ладонь ему на лоб. Тот задёргался было, но это ему не помогло. Очень быстро подчиняющий заговор превратил гитлеровца в мою марионетку.
— Всё, он готов, — сообщил я Панкратову, поднимаясь обратно на ноги.
— Скажи, чтобы поднялся с земли…
— Алоиз⁈ Какого дьявола ты творишь? Почему ты слушаешь этих унтерменшей? — обратился к эсэсовцу полковник, когда тот встал на ноги, освобождённый от пут. Вёл он себя спокойно, расслаблено и всем своим видом демонстрировал, что готов внимать любому моему слову. После его поведения в связанном виде — сильнейший контраст.
— Пусть он прикончит тех двоих солдат, — продолжил психологическую ломку оберста Сашка, не обращая на того никакого внимания. После почти трёх месяцев войны и сотен смертей две жизни врагов казались мелочью.
Я снял с плеча свой ППД, с которым даже дежурил на дороге, маскируясь под пост фельджандармерии, и вручил тот гитлеровцу:
— Выстрели в голову тем двоим.
— Яволь, — ровным, даже равнодушным голосом отозвался он. И от этого нервы окружающих, не понимающих, что происходит, натягивались ещё сильнее.
Тр-р, тр-р!
Две короткие очереди разнесли черепа раненных шутце, которые до последнего не верили, что их соотечественник, который минуту назад лежал рядом с ними на уже начавшей желтеть траве под берёзками, сделает
— Алоиз⁈
В вопле оберста было всё: страх, непонимание, отчаяние, злость.
