Ещё стоит сказать, что в группу вернулся Серёга, полностью излечившийся в госпитале. Итого нас стало шестеро.
На данный момент мы прятались в семи-восьми километрах от железной дороги Киев-Житомир недалеко от крупной станции. Она была нашей целью. Куча железнодорожных стре́лок и две больших цистерны под воду для паровозов. В текущих условиях это было крайне важно для гитлеровцев. Каждый час-полтора через станцию проходил эшелон. Чаще всего в сторону Киева, очень редко от него. В последних случаях были составы с ранеными и разбитой техникой, которую в полевых условиях было невозможно починить. Нам требовалось совершить нечто похожее на подрыв эшелона с топливом, когда парализовали движение по «чугунке» на несколько дней.
Охране местности немцы уделили сильнейшее внимание. Привлекли и собственные охранные части, и тыловиков из вспомогательных подразделений, и предателей из числа бывших военнопленных с деревенскими полицаями. Любая другая диверсионная группа ничего бы тут сделать не смогла. Враги передвигались по двое-трое пешком, на лошадях и даже велосипедах. Дополнительно каталась ручная лёгкая дрезина. При появлении впереди или позади эшелона её экипаж на руках снимал своё транспортное средство с рельс, дожидался прохода паровоза с вагонами и возвращал всё обратно. Представляю, как они матерились и кляли своё начальство. Даже в такой лёгкой дрезине размером с автомобиль «ОКА» веса весьма прилично. Впятером столько таскать приятного мало.
Дополнительно мы следили за гравийкой, проходящей недалеко от железной дороги и пересекающей её на самой станции. Один из планов предполагал захват машины, вывод её к бочкам с водой и подрыв заговоренной взрывчатки. Желательно, чтобы в это время там заливался паровоз с составом. Последней у нас было полтора центнера. Я мог, конечно, под отводом внимания притащить мешок с тротилом и так. Но сорок-пятьдесят килограмм — это капля в море. Если же таскать туда-сюда, то повышаются риски обнаружения уже заложенных зарядов. Ну и, как уже указал, нам нужен был «полезный» эшелон. Под полезностью подразумевается топливо и боеприпасы, ещё можно рвануть и состав с техникой. У немцев под Киевом очень крупные потери в танках. Если полсотни новеньких бронемашин не дойдёт до передовой, то это будет прекрасным вкладом в Победу. Но в основном немцы гнали «теплушки» с личным составом, среди которых редкими пятнами торчали платформы с пушками и техникой. Какой-то особый день выпал у фрицев сегодня на них. Если не появится подходящий эшелон, то, что ж, придётся взяться за них. Несколько сотен солдат и десяток гаубиц либо танков тоже сгодятся. Ждать же несколько дней Сашка не желал, видя, сколько вражьей силы проходит мимо нас.
На гравийной дороге следили мы в открытую и в наглую, замаскировавшись под немецкий пост фельджандармерии в лице мотоциклистов. На дороге стояли я, Сашка и Хари. Латыш благодаря своей внешности «коренного арийца» был одним из факторов, который расслаблял окружающих фрицев.
— Саш, там впереди «хорьх» и броневик, наверное, с охраной, — шепнул я командиру, успев увидеть раньше товарищей приближающиеся к нам машины. — В легковушке могут быть важные чины с документами. Просто абы кому броневик в охрану не дадут. Будем брать?
Тот размышлял не более пары секунд.
— Будем, — кивнул он.
Когда машины подъехали к нашему BMW, Панкратов властно поднял вверх правую руку.
— Да что ещё? Ты пропуск не видишь? — немедленно раздался злой голос из легковушки с заднего сиденья. Тент был поднят, потому мы всё отлично услышали. И рассмотрели тоже. В авто находились четыре человека. Фельдфебель лет тридцати за рулём, обер-лейтенант рядом с ним, оберст, он же полковник в кожаном френче на заднем сиденье и штурмбанфюрер в полевой форме вермахта с чёрными эсэсовскими петлицами. Недовольная реплика принадлежала именно ему.
— Герр оберст, — чуть вытянулся Панкратов, — я капитан спецгруппы Шальц. Час назад была попытка нападения русских диверсантов на станцию. Все пропуска аннулированы.
— Чёрт бы попрал этих фанатиков. Когда же до них дойдёт, что войну они проиграли! — желчно сказал эсэсовец. Полковник молчал, и внимательно следил за нашей троицей. Из-за открытого наполовину тента я увидел рядом с ним пухлый портфель из жёлтой кожи с бронзовыми застёжками, как на старом школьной портфеле, с которым ходил в мой отец до восьмого класса. — Простите, капитан, за мою грубость. В этой вашей форме я принял вас за обычного рядового дуболома. нападение было настолько серьёзным, что даже вас отправили на дороги?
