К слову сказать, за прошедшие примерно две недели использования заговоров у меня случились огромные подвижки вперёд в теме использования древнеславянской магии. Во-первых, все заговоры увеличили в несколько раз своё время действия. Во-вторых, откаты стали намного слабее. Если вспомнить, как меня скрутило после побега из госпиталя, где я впервые одновременно наложил на себя два заговора и сравнить с откатами пару дней назад, то улучшения видны невооружённым глазом. В-третьих, я научился силой воли, то есть по своему желанию снимать действие заговора до окончания его работы. Пока так поступаю только с отводом внимания, чтобы не ждать, когда тот сам собой сойдёт на нет, чтобы пообщаться со спутниками. В-четвёртых, внутренний резерв энергии значительно возрос и стал минимум в два раза быстрее восстанавливаться в сравнении с тем, каким он был в момент моего переноса в сорок первый год. В основном изменения с резервом произошли после того жертвоприношения во время моей ночной диверсии на валах крепости, когда взял в плен оберлейтенанта. Кстати, после того случая и случился первый резкий, сразу заметный скачок моих возможностей. И вот как тут удержаться, чтобы не повторить
— Товарищи командиры! — окликнул я спутников в кузове, сняв с себя отвод внимания. — Всё закончилось, немцы мертвы. Не пристрелите меня по ошибке.
— Андрей? — в ответ сразу же раздался голос комиссара.
— Да, это я. Выходите, пока я караулю.
Один за другим четвёрка бывших пленников выбралась из кузова. Подполковник и комиссар без чужой помощи не обошлись. Вылезли они не с пустыми руками. Оба полковника прихватили немецкие карабины и патроны. Правда, боеприпасы распихали по карманам, не став снимать с трупов ремни со шлеями, на которых крепились подсумки.
— Андрей, как вы… — обратился ко мне комиссар, но был мной бесцеремонно перебит.
— Извините, товарищ комиссар, не до вопросов сейчас, — быстро сказал я. — Нужно уходить поскорее. Выстрелы и тем более взрыв немцы не могут пропустить. Скоро здесь будет их патруль. Может даже не один. Поэтому вытаскивайте трупы из кабины, и кто-нибудь садитесь за руль.
— А разве больше никого здесь нет? — удивился подполковник.
— Никого. Я всё это сделал один, — ответил я ему, догадавшись о сути его вопроса. — Поэтому прошу заняться грузовиком. А мне нужно забрать трофеи из мотоцикла. Пулемёт нам, чую, очень даже пригодится.
Сказал и сорвался с места бегом в сторону торчащего в луговой траве как бородавка на щеке немецкого железного коня. Будь нас поменьше, я бы предпочёл удирать на нём. Мотоцикл проедет по лесным стёжкам-дорожкам на ура. Там, где грузовик застрянет или вообще не пройдёт. Например, мы с ребятами в юношестве на старинном (в наше время именно так и было) «Днепре» с ведущей коляской через овраги на нём переезжали. Правда, при штурме этой полосы препятствия никто не сидел на мотоцикле. Один толкал за руль, подгазовывая по чуть-чуть, другой или даже двое-трое толкали сзади. И таким макаром мы перебирались через крутые и глубокие овраги, при взгляде на которые казалось, что подобное невозможно. Увы, но впятером мы на трофейного «коня» не залезем.
Я быстро снял пулемёт, забрал автомат с мотоциклиста, который так и остался сидеть на своём месте, только упав грудью на руль. В люльке сидел ещё один, но откинутый назад, словно барственно развалившись. К оружию нашлись патроны. В багажном отсеке отыскал два ранца с личными вещами и едой. Всякое тряпьё выбросил, оставив продукты, фляги с водой, и кое-что ещё из полезного. Потом обобрал труп немца на дороге. У него взял немного вещей. Солдат был вооружен карабином, который мне был не нужен. Но в подсумках я нашёл две гранаты М39, которым обрадовался. Также прихватил штык с ножнами. Ременная сбруя оказалась испачкана в крови, а один нагрудный ремешок шлеи сбоку повреждён пулей. Из-за этого я не стал её снимать. Как и с прочих байкеров. Вспомнил, что в кузове валяется чистенький фриц, которому я сломал шею ладонью. Если его не залило кровью из зарезанных, то будет мне и ремень, и шлея. Ну, или портупея, вроде так правильно. Но я привык называть эту систему разгрузки шлеей, как научили в армии, когда я тянул срочку.
Когда я вернулся с трофеями к грузовику, командиры только успели вытащить трупы немцев из кабины. Скинув на землю оружие и ранцы, я запрыгнул в кузов и быстро одного за другим выбросил из него трупы. Кстати, раненого мной в живот кто-то добил, размозжив ему висок, скорее всего, прикладом. Пожалел пулю? Или таким образом выместил свою ненависть?
