Понедельник начался тревожно. Еще лежа в постели, я почувствовал странное беспокойство — паучий инстинкт подавал слабые, но настойчивые сигналы. Что-то было не так, но я не мог понять что именно.
Позавтракав с Мэй и выслушав её традиционные наставления о важности образования, я отправился в школу. Но уже на первом уроке понял, что не могу сосредоточиться. Мысли постоянно возвращались к Трис — когда мы виделись в последний раз, она выглядела немного бледнее обычного, хотя старалась это скрыть.
Во время большой перемены я подошел к Гарри, который стоял у своего шкафчика.
— Слушай, мне нужно уехать, — сказал я без предисловий. — Семейные обстоятельства.
Гарри поднял бровь:
— Опять? Питер, ты в последнее время пропускаешь школу чаще, чем бываешь на уроках.
— Это важно, — настоял я. — Очень важно.
В моем голосе, видимо, было что-то такое, что заставило его отнестись серьезно.
— Хорошо. Хочешь, скажу учителям, что ты заболел?
— Спасибо. Я тебе должен.
Незаметно выбравшись из школы через служебный выход, я сел на первый же автобус до университета. По дороге беспокойство только усиливалось. Инстинкт, который еще ни разу меня не подводил, настойчиво твердил, что с Трис что-то не так.
Добравшись до кампуса Эмпайр Стейт, я направился к корпусу биологического факультета. Знал, что у Трис в это время должна быть лекция по органической химии. Но когда я заглянул в аудиторию 207, её там не было.
Подождав окончания лекции, я подошел к её однокурснице — девушке по имени Дженнифер, с которой Трис иногда готовилась к экзаменам.
— Джен, привет. Ты не знаешь, где Беатрис? Она не пришла на лекцию?
Дженнифер выглядела обеспокоенной:
— Питер? Она сегодня утром была в общежитии, но выглядела ужасно. Бледная, слабая. Сказала, что голова кружится. Я предложила вызвать врача, но она отказалась.
Сердце ухнуло вниз. Я поблагодарил Дженнифер и поспешил к студенческому общежитию. Это было современное десятиэтажное здание в пяти минутах ходьбы от главного корпуса.
На входе меня остановил охранник — высокий афроамериканец лет пятидесяти в форменной рубашке.
— Куда направляемся, молодой человек?
— К Беатрис Коннорс, комната 418. Я её парень.
Он окинул меня оценивающим взглядом:
— А у тебя есть пропуск?
— Нет, но...
— Тогда придется подождать внизу, пока я не свяжусь с девушкой.
Охранник снял трубку внутреннего телефона и набрал номер. Прошла минута ожидания, затем еще одна. Наконец он положил трубку:
— Не отвечает. Может, спит или ушла куда-то.
— Послушайте, это очень важно, — начал я, но он уже качал головой.
— Правила есть правила, сынок.
Я мог бы применить силу — одним движением руки свалить его с ног и подняться наверх. Но это привлекло бы ненужное внимание. Вместо этого я решил действовать хитростью.
— Хорошо, я подожду снаружи, — сказал я и вышел из здания.
Обойдя общежитие, я нашел пожарную лестницу с обратной стороны. Четвертый этаж — значит, окна Трис должны быть где-то на уровне площадки между третьим и четвертым этажами.
Паучьи способности позволили мне взобраться по металлической конструкции практически бесшумно. На четвертом этаже я остановился и начал заглядывать в окна, ища знакомую обстановку комнаты Трис.
Нашел её окно шестым по счету. Комната была маленькой — кровать, письменный стол, шкаф, несколько полок с книгами. И на кровати, свернувшись калачиком под одеялом, лежала Трис.
Даже через стекло я видел, что с ней что-то не так. Кожа была восковой бледности, на лбу блестели капли пота. Дышала она неровно, порывисто.
Окно было заперто, но старые защелки поддались легкому нажиму. Я тихо открыл створку и проскользнул внутри.
— Трис? — позвал я шепотом.
Она открыла глаза — красные, воспаленные. Потребовалось несколько секунд, чтобы она сфокусировала взгляд на мне.
— Питер? — голос был слабым, хрипловатым. — Как ты... что ты здесь делаешь?
Я подошел к кровати и сел на край. Рука автоматически потянулась к её лбу — кожа горела.
— У тебя высокая температура. Как долго ты так себя чувствуешь?
— С прошлой ночи, — призналась она, пытаясь приподняться. — Сначала думала, что просто простудилась, но потом...
Она не закончила фразу, лицо исказилось от боли. Я увидел, как она прижала руку к боку.
— Где болит?
— Здесь, — показала она на область под ребрами. — И в спине. И голова кружится, когда встаю.
Я знал эти симптомы. Острый лимфобластный лейкоз мог давать именно такую клиническую картину — увеличение селезенки, боли в костях, общая интоксикация. Болезнь прогрессировала.
— Трис, нужно ехать в больницу, — сказал я как можно спокойнее.
— Нет, — замотала она головой. — Отец и так переживает. Если узнает, что мне стало хуже...
— А если не обратиться к врачам, станет еще хуже.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидел в её глазах страх. Не просто страх боли или больницы — страх смерти.
— Питер, а что если... что если я не выздоровею?
Сердце сжалось от её слов. Я взял её руку в свои:
— Ты выздоровеешь. Обещаю.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю. Я не позволю тебе умереть.
В моем голосе прозвучала такая убежденность, что Трис немного расслабилась.
