— Останешься со мной? — попросила она. — Не хочу быть одна.
— Конечно останусь.
Я помог ей устроиться поудобнее, поправил подушки, укрыл одеялом. Затем принес стакан воды из маленькой раковины в углу комнаты.
— Пей маленькими глотками, — сказал я, поддерживая её голову.
Трис послушно сделала несколько глотков, но я видел, как ей трудно даже это простое действие.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, снова ложась. — Отвлеки от плохих мыслей.
Я сел в кресло рядом с кроватью и начал рассказывать о вчерашнем дне с Мэй, о старых итальянских фильмах, о том, как мы смеялись над выходками Адриано Челентано. Трис слушала с закрытыми глазами, время от времени слабо улыбаясь.
— Твоя тетя звучит как замечательная женщина, — сказала она, когда я закончил рассказ.
— Она бы тебе понравилась. И ты бы ей понравилась.
— Думаешь, мы когда-нибудь познакомимся?
— Уверен.
Около полудня ей стало хуже. Температура поднялась еще выше, началась тошнота. Я держал её за руку, пока её тошнило в маленькую мисочку, гладил по спине, шептал успокаивающие слова.
— Я выгляжу ужасно, — пробормотала она, обессиленно откидываясь на подушки.
— Ты выглядишь красиво, — сказал я искренне. — Всегда.
Она слабо рассмеялась:
— Лжец. У меня наверняка волосы торчат во все стороны, а лицо бледное как у вампира.
— Тогда я влюблен в вампира.
Это вызвало более искреннюю улыбку.
Весь день я не отходил от её постели. Помогал пить воду, приносил прохладные полотенца для компрессов, просто держал за руку, когда ей было особенно плохо. Мы говорили обо всем и ни о чем — о книгах, которые любим, о местах, где хотели бы побывать, о планах на будущее.
— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросила она около четырех часов дня, когда температура немного спала.
— О чем?
— Поехать в Италию. Увидеть Рим, Флоренцию, Венецию. Походить по тем местам, где снимали фильмы, которые ты вчера смотрел.
— Мы поедем, — сказал я решительно. — Как только ты поправишься, поедем в Италию. Я покажу тебе все самые красивые места.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она сжала мою руку слабыми пальцами:
— Тогда мне есть ради чего выздоравливать.
К вечеру стало ясно, что медлить больше нельзя. Трис была очень слаба, температура держалась под сорок, а боли усиливались. Я понимал, что если не принять меры, её состояние может стать критическим.
— Трис, — сказал я мягко, но твердо. — Я вызываю "скорую".
— Нет, пожалуйста...
— Послушай меня. Я не медик, но вижу, что тебе становится хуже. Если мы не обратимся к врачам сейчас, завтра может быть поздно.
В её глазах снова появился страх, но на этот раз она не стала спорить. Просто кивнула.
Я взял её мобильный телефон — одну из тех новых моделей Motorola, которые только начинали входить в моду — и набрал 911.
— Служба экстренного вызова, слушаю вас.
— Мне нужна "скорая" в студенческое общежитие Эмпайр Стейт, комната 418. У девушки высокая температура, боли в животе и общая слабость.
— Возраст пациентки?
— Девятнадцать лет.
— Машина будет через десять минут. Оставайтесь на линии.
Пока мы ждали медиков, я помог Трис собрать необходимые вещи — документы, сменную одежду, её любимую книгу. Она едва держалась на ногах, опираясь на мою руку.
— Питер, — сказала она тихо, — позвони папе. Скажи ему, что я в больнице.
— Конечно. Он сразу же приедет.
— И скажи... скажи, что я его люблю. На случай, если...
— Ты сама ему это скажешь, — перебил я. — Много раз еще скажешь.
Медики прибыли точно в срок. Двое парамедиков — мужчина средних лет и молодая женщина — быстро осмотрели Трис, измерили давление и температуру, задали несколько вопросов о симптомах.
— Госпитализация необходима, — сказал старший медик. — Похоже на острое состояние, требующее немедленного обследования.
Трис перевезли в больницу святого Винсента — ту самую, где работала Мэй. По дороге я держал её за руку, пока капельница медленно вливала физиологический раствор в её вену.
— Не покидай меня, — шептала она.
— Никогда, — отвечал я. — Я буду рядом, что бы ни случилось.
В приемном отделении началась суета. Врачи, анализы, рентген, множество вопросов. Я оставался рядом, насколько это было возможно, и звонил доктору Коннорсу каждые полчаса, держа его в курсе происходящего.
Когда Трис наконец разместили в палате и дали ей обезболивающее, она немного успокоилась. Я сидел рядом с её кроватью, не выпуская её руку из своих.
— Спасибо, — прошептала она, уже засыпая от лекарств.
— За что?
— За то, что не оставил меня одну. За то, что заставил обратиться к врачам. За то, что ты есть.
Она заснула, но я остался сидеть рядом. В коридоре слышались шаги медсестер, где-то плакал ребенок, работал кондиционер. Обычные больничные звуки, которые в такие моменты кажутся невыносимо громкими.
Доктор Коннорс примчался через час. Увидев меня в коридоре, он бросился ко мне:
— Как она? Что говорят врачи?
— Стабильное состояние, — доложил я. — Взяли анализы, делают обследование. Окончательный диагноз будут ставить завтра утром.
