Фиск поставил меня в практически безвыходное положение. Он держал в руках жизни самых дорогих мне людей и не стеснялся этим пользоваться. Отказаться от его предложения означало подвергнуть Трис и Мэй смертельной опасности.
Но согласиться — значило предать доктора Коннорса и передать Фиску доступ к технологиям, которые могли изменить мир.
А может быть, был третий путь?
Когда машина остановилась у больницы, я принял решение. Завтра вечером Фиск получит свой ответ. Но это будет не тот ответ, которого он ожидает.
В палате Трис спала. Доктор Коннорс сидел рядом с её кроватью, держа дочь за руку. Увидев меня, он устало поднял голову:
— Где ты был? Я волновался.
— Решал некоторые вопросы, — уклончиво ответил я. — Как она?
— Стабильно. Завтра начинаем первый курс химиотерапии.
Я сел в кресло с другой стороны кровати и тоже взял руку Трис. Она была теплой, живой. И я поклялся себе, что сделаю все возможное, чтобы сохранить эту жизнь.
— Доктор Коннорс, — сказал я тихо, — как продвигается работа над нашим препаратом?
— Медленно. Нужно еще несколько недель тестирования.
— А если ускорить процесс?
— Это рискованно. Препарат недостаточно изучен.
— Но он может помочь?
Коннорс долго молчал, глядя на лицо дочери:
— Теоретически — да. Но если что-то пойдет не так...
— Хуже уже не будет, — сказал я мягко. — Стандартное лечение дает ей несколько месяцев. Наш препарат может дать всю жизнь.
— Ты прав, — вздохнул он. — Завтра же начну подготовку к испытаниям.
Остаток вечера мы провели втроем — Коннорс, я и спящая Трис. За окном постепенно темнело, зажигались огни города. Где-то там, в своем небоскребе, Фиск строил планы и ждал моего ответа.
Он получит его. Но это будет последняя ошибка в его жизни.
Я не помнил, когда заснул. Помнил только, как обнимал Трис, сидя в неудобном больничном кресле, как чувствовал её слабое дыхание на своей щеке, как медленно смежились веки под монотонный гул медицинского оборудования. Сон был глубоким, почти коматозным — организм, измученный стрессом и постоянным напряжением последних дней, просто отключился.
Разбудил меня резкий звонок мобильного телефона. Я рывком открыл глаза, дезориентированный. За окном была темнота — значит, прошел целый день. Рука автоматически потянулась к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке.
— Алло? — голос был хриплым от сна.
— Мистер Паркер? — незнакомый женский голос звучал взволнованно. — С вами говорит Сара Джонсон из службы безопасности университета Эмпайр Стейт.
Я мгновенно проснулся окончательно. Трис по-прежнему спала, прижавшись ко мне. Доктора Коннорса в палате не было.
— Слушаю вас.
— Мистер Паркер, вы работаете в лаборатории доктора Коннорса?
— Да, а что случилось?
— Боюсь, у нас произошел инцидент. Лаборатория подверглась... нападению. Нам нужно, чтобы вы приехали и помогли оценить ущерб.
Сердце ухнуло вниз. Фиск. Это могло быть только его работой.
— Сейчас буду, — сказал я, уже поднимаясь с кресла.
Трис слегка пошевелилась во сне, и я осторожно поправил её одеяло. Она выглядела немного лучше — щеки порозовели, дыхание стало ровнее. Химиотерапия пока работала.
На посту дежурной медсестры я оставил записку для доктора Коннорса, объяснив, куда ушел, и попросил присмотреть за Трис. Затем выбежал на улицу и поймал такси.
— В университет Эмпайр Стейт, быстрее, — сказал я водителю.
По дороге я пытался дозвониться до доктора Коннорса, но его телефон не отвечал. Это только усиливало тревогу.
Кампус университета в вечернее время выглядел почти пустынным. Лишь несколько окон в общежитиях светились теплым светом. Я направился к биологическому корпусу, где располагалась лаборатория.
Уже на подходе стало ясно, что что-то не так. У входа стояли две полицейские машины и фургон службы безопасности университета. Красно-синие огни мигалок окрашивали фасад здания в зловещие цвета.
Меня встретила та самая Сара Джонсон — женщина лет сорока в форме охранника университета. Лицо у неё было встревоженное.
— Мистер Паркер? Спасибо, что приехали. Лейтенант Брэдли хотел бы с вами поговорить.
Она провела меня к полицейскому — грузному мужчине лет пятидесяти с седеющими усами и уставшими глазами.
— Лейтенант Брэдли, — представился он. — Вы работаете в лаборатории доктора Коннорса?
— Да, я его ассистент. А что произошло?
— Пойдемте, покажу.
Мы поднялись на третий этаж и прошли по знакомому коридору. Дверь лаборатории была распахнута настежь, и из проема пробивался яркий свет прожекторов.
То, что я увидел внутри, заставило сжаться кулаки.
Лаборатория была разгромлена. Столы перевернуты, оборудование разбито, документы разбросаны по полу. Но больше всего поразили следы борьбы.
На стенах виднелись глубокие царапины — словно кто-то проводил по ним гигантскими когтями. В нескольких местах штукатурка была изорвана в клочья, обнажая кирпичную кладку под ней. На металлическом корпусе одного из приборов зияли дыры — не круглые, как от пуль, а рваные, словно металл разорвали голыми руками.
— Господи, — прошептал я, оглядывая разрушения.
