— Эмин, — слышу своё имя ее голосом. — Эмин… — Глубоко вдыхаю, она где-то рядом. — Эмин! — прикасается ко мне. На инстинктах отключаю разум, хватаю Алину и сажаю себе на колени, сжимая талию. Распахиваю глаза, девочка гневно на меня смотрит, пытаясь оттолкнуть. Осматриваюсь, окунаясь в реальность. Я уснул в кресле… Отпускаю, нехотя разжимая руки. Я обещал не трогать. — Там доставка! — указывает глазами в сторону прихожей. Ах да, ужин. Ключи у меня. Поднимаюсь с кресла, иду в прихожую, забираю контейнеры с едой, расплачиваюсь и снова запираюсь, пряча ключи в кармане. Оставляю пакет с едой на стойке. — Накроешь на стол? — прошу я. Кивает. Пока Алина накрывает на стол, иду в ванную. Умываюсь, закатываю рукава рубашки, провожу рукой по волосам. Наши два дня пошли, и я не могу их проспать. Сложно идти на уступки и компромиссы, когда привык безжалостно присваивать. Ломать себя, оказывается, больно. Выхожу. Беру вино, открываю, наполняя наши бокалы. — Присаживайся, — указываю ей на высокий стул напротив меня. Ставлю перед ней бокал вина. Нет задачи напоить, есть желание снять напряжение. — Я не буду пить, — упрямо качает головой. — Это дополнение к ужину. Вино раскрывает вкус рыбы и мяса, — комментирую я. Алина молча отодвигает бокал, принимаясь есть. А я делаю пару глотков, чтобы отпустить свои мысли на волю и начать говорить. — Скажи мне, что именно тебя пугает? — В каком смысле? — Почему наш брак для тебя не может больше существовать? — Разве это не очевидно? — разводит руками. — И все же? — настаиваю я. — Наш брак был фиктивный. У тебя ребёнок от другой женщины. Но даже не это главное. — А что главное? — делаю глоток вина. Мне нужно вынести этот разговор. — Главное – это любовь. Ты не умеешь любить. И ты в этом не виноват. Этому нельзя научиться или заставить, это нужно чувствовать. И тогда можно преодолеть любые сложности, — шепчет она, отодвигая тарелку. Тоже отодвигаю тарелку, опускаю руки на стойку, сцепляя их в замок. — Ты же чуткая девочка? Можешь не просто слушать, а услышать? — понижаю голос, сглатываю. — Послушай меня, пожалуйста. Алина кивает. Хорошо. Она готова слушать. Теперь главное – найти слова. Но я решаю не подбирать их, не выдумывать и приукрашивать, а говорить так, как есть. Без прикрас. Она всегда любила во мне именно честность. Которой, по факту, не было. — Да, я женился на тебе по расчету. Честно? Договариваясь с твоим отцом, я даже не видел твоей фотографии. Нет, мне было важно, чтобы моя супруга была воспитанная, образованная и покорная девочка. Твой отец все это мне гарантировал. Как ты понимаешь, о любви не было и речи. Да и верность хранить я не собирался. Я так жил, я так привык и никогда не ставил женщин на первое место, не считался с их чувствами. Больно. Но это правда. Вот такая уродливая и некрасивая правда. Алина слушает внимательно, с интересом, уже сама ловя мой взгляд. — Потом, — усмехаюсь, потирая лицо. Беру бутылку, наполняю свой бокал и двигаю к Алине ее нетронутый. Без алкоголя это сложно принять. — Наше знакомство, первая встреча… Помню, как ты пыталась изобразить меркантильную овцу. Меня это позабавило. Ты плохая актриса, все эмоции налицо. Я считывал тебя, как открытую книгу. Алина улыбается, вспоминая тот момент, но прячет свои эмоции за глотком вина. — Помню, как отметил для себя твою чистую, уязвимую, настоящую красоту. Когда узнал, что Аслан тебя избил, увидел отметины на твоем теле, пришел в ярость. Наверное, именно в тот момент я тебя присвоил. Мне хотелось задавить твоего отца. Я запретил ему тебя трогать и решать за тебя. На свадьбе ты была прекрасна. Тебе невероятно идёт белый. Я был горд собой. Да, я заставил тебя сказать «да». Я чувствовал твое сопротивление и непринятие нашего брака. Но жажда денег и власти не оставили шансов. Тогда же, на свадьбе, я пришёл к выводу, что наш брак вполне реален. Ты можешь стать прекрасной супругой. Такой, какая мне нужна. В конце концов, все самые крепкие браки случаются по расчету. И даже тогда мной руководил эгоизм. Я просто увидел в тебе супругу, которая устроит меня. Выдыхаю, чокаюсь с ее бокалом. — Помнишь девушку, блондинку, которую увел Леван? — Да, ты сказал, что она не должна меня беспокоить, — кивает, отпивая еще немного вина. Такая спокойная сейчас, складывается иллюзия, что у нас все хорошо. — Это была Инга. Да, я всерьёз полагал, что можно разграничить жену и любовницу. Что смогу все это контролировать. Я сам виноват… Ингу я тоже сломал и приручил. Она была более гибкая, быстро втянулась в мою жизнь, играя по моим правилам. И в тот момент вышла из-под контроля. На следующий день после свадьбы я поехал к ней с намерением наказать за то, что смеет вмешиваться в другую мою реальность… — опускаю методы наказания. Алина явно не проникнется мной от таких откровений. — Наказать и порвать с ней. Но в тот день она сообщила мне, что беременна. Это ребенок был зачат до нашего брака и явно был спланирован заранее. Без моего желания. Я поражаюсь, насколько повезло Инге залететь, учитывая, что мы предохранялись. Алина сглатывает, сжимает губы и отворачивается от меня. Я взрослый мужчина, и, естественно, у меня были женщины и секс. Много женщин и много секса. Но слушать это о муже неприятно. Меня эгоистично радует тот факт, что ей неприятно. Это не безразличие. — Если честно, я надеялся, что ребенок не мой. Но в помощи и обеспечении Инге не мог отказать. Если дочь моя, то она не должна ни в чем нуждаться. Какой бы циник я ни был, совесть и воспитание не позволили отказаться от ребёнка. За все это время я ни разу не прикоснулся к Инге, о чувствах вообще нет речи. Она была просто сосудом, в котором рос мой ребёнок. Все. Так вышло. В этом есть моя вина. Нет, она полностью моя. Но я уже не могу отмотать время и все изменить… Ребёнок есть, он мой, и нужно научиться с этим жить. Не могу просто откупиться и сделать вид, что ее не существует. Аллах покарает. Он уже покарал, — запускаю в волосы руки, закрываю глаза. А теперь самое сложное. То, что я никогда не делал и не собирался. — За время нашего брака ты стала для меня больше, чем сделка, больше, чем выгодная и удобная жена, больше, чем просто жена. Разве тебе было плохо со мной последнее время? Молчит, даже не смотрит на меня. — Алина, просто посмотри мне в глаза и ответь. Ты же не умеешь лгать. Поворачивается. — Мне было хорошо с тобой, — выдыхает она. — Я, правда, научился чувствовать тебя. Боялся в этом признаться даже себе. Потом все закрутилось… Инсульт твоего отца, сложные преждевременные роды Инги, вскрылась моя неприглядная правда, ты, которая не готова ее принять. И меня сорвало. Я не мог тебя отпустить, приходил в ярость только от одной мысли, что тебя не будет рядом. Прости меня за ту ночь, за принуждение к сексу. Мне, чёрт побери, было важно почувствовать, что ты моя. Я добивался этого, как умел. Я душевный инвалид без тебя. И если мы разведёмся, то моя жизнь станет хуже. Вернись ко мне. Обещаю, тебя и нашу семью не обременит присутствие в моей жизни дочери. — Это же ребенок, Эмин, так нельзя говорить. Он не обуза и не обременение. Это маленькая девочка, человек, который нуждается в любви и заботе. — Алина, малыш, — не выдерживаю, беру ее за руки, сжимаю и, как идиот, радуюсь, что она не вырывается. — Я постараюсь дать дочери все. Но наш развод ничего не решит. Я не собираюсь делать всех несчастными и жертвовать всеми. Не принесет это счастья ни Инге, ни ребёнку, ни нам. Замолкаю, дышу, глотая воздух. Кажется, выжал из себя все силы. Оказывается, очень трудно выражать чувства. Как у людей это получается легко и непринуждённо? Но Алине мало, я снова что-то сделал неправильно. Она молча вырывает свои ладони из моих рук, поднимается с места и убирает со стола. Наблюдаю. Открывает шкаф, вынимает полотенце и уходит в ванную, запираясь. Я делаю все не так. Говорю не то, не могу донести до нее. И отпускать не хочу. Прохожусь по комнате, падаю на диван, зарываясь лицом в подушку. Пахнет моей женщиной. Очень сладко пахнет. Можно ворваться к ней в ванную и начать разговаривать телом. Убеждать поцелуями, признаваться в любви прикосновениями… Можно, но я лежу на месте и жду ее, как побитый пес. Все, я у ее ног. Я там, где всегда боялся оказаться. Но Алине мало.
