Она стремительно сорвалась вниз, к переходу между домами, ей надо было срочно где– то укрыться от этого невыносимого, прожигающего взгляда. Почти добежала до перехода, когда вдруг увидела приоткрытой какую– то широкую дверь… Ей было страшно, но интерес, особенно после стольких дней прозябания в комнате в полной статике, пересиливал. Ее пугала эта игра, но в то же время, манила. Зашла в комнату. Нащупала выключатель на стене. Не веря своим глазам, прошлась по запыленной зале– станок, огромные зеркала в пол. Это пространство завораживало и печалило одновременно. Словно ты вор, закравшийся в воспоминания к другому человеку, который жил здесь когда– то, танцевал, учился… Очевидно, когда– то в этом помещении проходили занятия фитнесом, туристическое прошлое бутикового отеля в Хомре… На полу пыль, на зеркалах пыль, словно она действительно в чьей– то памяти. На столе стоит магнитофон. Какая– то сюрреалистичная картина. Кассета в проигрывателе. Конечно, тренеры часто любят по старинке заниматься с использованием кассет. Влада скидывает абайю и нажимает на плэй. Комнату наполняет плавная, завораживающая музыка. Мелодия проста и трогательна, чувственна и аллегорична… Она в красном платье клеш, ничего не мешает ей на минутку стать частью этой музыки, этого зала. Девушка исполняет такие знакомые и такие забытые па. Танец у зеркал, за станком, всегда успокаивал ее, уносил подальше от реальности. А сейчас казалось, что это не она уносится от реальности, а реальность от нее. Что нет всего этого ужаса там, за пределами этой комнаты. Еще поворот, еще взмах ногой, еще беззвучно рассечь движением рук спертый воздух, вновь, как когда– то, наполнив его жизнью танца…
Она открывает глаза и тут же снова попадает в плен тех самых глаз. Он смотрит так, что становится страшно. Одержимо, бешено, как волк, с щемящей тоской и яростью одновременно. Этот волчий взгляд неминуемой гибели жертвы… Усыпляющий, неизбежный. Влекущий. И вот он в шаге от нее, и вот он подошел уже вплотную. Его грудь тяжело вздымается.
– Продолжай,– хрипло шепчет он.
Девушка молча слушается, сама не понимая, почему. Ее движения легки и пластичны. Она словно часть этой плохо освещенной комнаты с пыльными зеркалами. Словно воспоминание из прошлого… Да, именно так, она была воспоминанием из прошлого, Его воспоминанием, мальчика из деревни, укравшего статуэтку балерины, замершей в па…
Он не помнит себя от вожделения.
Хватает ее, прижимает лицом к зеркалу, закидывает ногу девушки на станок, срывает с нее трусики.
– Мокрая, шепчет он ей на ухо, покусывая шею, триумфально улыбаясь.
Его руки начинают умело ласкать ее, один палец, потом второй, погружается в манящую узкую теплоту. Вторая рука крепко сжимает грудь. Он сходит с ума, он это не он.
– Одно твое слово, асфура, и я войду так глубоко, что дотронусь до твоего сердца. Скажи мое имя, мое имя на твоих устах…
Влада дышит тяжело и учащенно, она тоже в этом заколдованном круге, тоже словно под гипнозом. Где– то на задворках души просыпается возмущение, обида, ревность, а главное– здравый смысл… Она не сдастся, только не сейчас, только не когда он увидел ее слабость, увидел предательский огонь желания в глазах так близко.
– Ты воняешь той, другой,– бросает она ему в лицо, пытаясь освободиться от его захвата, но тщетно,– что, не удовлетворила, раз побежал за мной?
– Нет, даже на полпроцента. Только ты… Там, на ее месте, тоже была ты… должна была быть ты… Знаешь ведь, слышала,– рука продолжает свои ритмичные движения, выбивая из девушки сладострастные, но подавляемые ею стоны,– даже если перетрахаю всех в этом городе, в этой стране, в этом мире, мало будет. Нужна ты…
Пытается отстраниться. Нельзя, нельзя сдаваться. Только не сейчас, только не тогда, когда вопросов больше, чем ответов…
– Что означает эта татуировка?– спрашивает он ее, рассматривая в зеркале отражение ее естества,– я видел ее еще в первый день, когда ты спала, а я тебя ласкал руками…
Влада горько усмехается, с облегчением. Потому что знает– скажет правду– и прорвет лавину…
– Ты точно хочешь это узнать?– задает вопрос с горькой усмешкой.
– Говори,– твердо заявляет он.
– Это первая буква Его имени, только на русском…
Раздается шум бьющегося стекла. Вместо зеркала теперь перед ними черная кривая клякса. Его кулак в стекле и крови. Она падает, потому что он ее уже не держит. Хаотичные осколки на полу впиваются в ее голую ногу.
– Пошла вон в свою комнату,– рычит он, разворачиваясь на каблуках.
***
Влада сидит на полу, не решаясь пошевелиться. Глаза затопляют слезы.
