– Повстанец положил глаз на красивую вдову, муж которой был убит. Когда район был освобожден от шакалов Али, он стал наведываться к ней, почти каждую ночь– показав свои желтые зубы, скалился Абу Умар.–Он угрожал ей и они занимались этим тогда, когда он того хотел. Так продолжалось месяца два. Потом она убежала с дома и пожаловалась командиру того батальона, к которому он принадлежал. Это были праведные ребята, такие вещи у них не приветствуются. Его хотели сильно наказать. В порыве ярости он вбежал к ней в дом и застрелил шармуту. Его поймали свои же люди, привязали за ноги и под мышки к двум разным грузовикам и разорвали. Так, как это делали наши праведные предки, только с использованием верблюдов. Ноги оторвало, но он никак не подыхал. Он умолял его пристрелить, но братья были непреклонны.– закончил он, оценивая эффект произнесенных им слов.
Карим презрительно перевел, наконец, на него взгляд– И к чему ты это рассказываешь?– с усмешкой проговорил он, подняв бровь. Равнодушно и надменно.
–Да так,– принимая скрытый вызов, ответил Абу Умар,– для сведения. Праведные люди не любят тех, кто гоняется за юбками. Им не благоволит Аллах.
– Не хочешь ли ты сказать, что Аллах меня не любит?– с презрением и растущей яростью начал наступление Карим,– или же ты сравниваешь меня с этим хмаром (араб.– ослом)?
Абу Умар стал заикаться и отступать, явно не рассчитав свои силы, перегнув палку. Он походил на шакала, что заметили многие из присутствовавших в комнате и слышавших этот разговор.
– Нет, но…
– Или же моей русской сабие (араб.– наложнице) надо пойти и пожаловаться моему начальнику? Дай подумать, а кто мой начальник? Ах да, я же сам себе начальник, или ты забыл, кто является командиром этой бригады?! Кто является твоим командиром, ах шармута (араб.– брат шлюхи)?!!– закричал он на него в полную силу.
Абу Умар теперь дрожал, то ли от страха, то ли от внутренней ярости, которую боялся выплеснуть наружу.
– Если бы не то, что мы потеряли много бойцов в последнем бое, я бы зарезал тебя прямо здесь, как шакала. И не из– за женщины, а из– за того, что ты неблагодарный осел! Упертый грязный хмар!– Карим расходился все больше и больше, но тут вмешался Валид.
– Бикаффи (араб– достаточно), брат, хватит,– стал он хлопать его по плечу. –Халас.
– Отныне знайте все, что она принадлежит мне! И только я решаю, жить ей или умереть, рожать от меня детей или стирать мне вещи, быть вашей госпожой или пленницей! Не вы, а я! Это понятно?!– грозно проговорил он в последний раз.
Смотрящие в пол присутствовавшие в комнате подали сигнал головой кивком.
– Вот так,– проговорил он и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
***
Он пошел в свою вторую комнату, где в последние недели проводил так много времени за чтением книг, как дурак, чтобы обсуждать их с ней, в их нелепом и смешном мирке на заднем дворе под апельсинами. Захотелось тишины. У кровати полураскрытым лежал том Ремарка. Карим опустил на него глаза и в сердце снова больно защемило…Какой наивный дурак. Знали бы все эти храбрые ребята, которые верят ему… Ведет себя, как мальчишка…Тяжесть его дум была прервана стуком в дверь. Зашел Абу Умар. Он немного прокашлялся и как– то нервозно начал:
– Прости, Карим. Не знаю, что на меня нашло.
Карим молчал, не сводя с него глаз.
– Умм Бушер привела несколько девочек,– начал было Абу Умар.
– Заткнись. Если это пленные христианки или девушки с побережья, я запрещаю вам всем к ним прикасаться. Отпустите их,– жестко оборвал Карим собеседника.
– Это не пленные. Они пришли добровольно. Они хотят помочь революции, примкнуть к нам. Праведные. Из них выйдут достойные жены и спутницы. Примкнуть к тебе, прежде всего,– поспешил оправдаться Абу Умар, при этом произнеся последнюю фразу не без толики горечи и даже плохо скрываемой зависти.
– И как они хотят к нам примкнуть?– сказал с сарказмом Карим.
– Ты сам на себя не похож, брат. Раньше тебя забавляли такие вещи. Они хорошие. Чистые. Не то, что…
– Еще слово о ней– и я тебя застрелю,– резко перебил его Карим, направив на него дуло пистолета.
– Все– все, прости…
Карим молчал, не глядя на него.
Тот в нерешительности переступал с ноги на ногу, не зная, то ли остаться, то ли уходить прочь.
– Хорошо,– тихо произнес Карим,– приведи мне в комнату самую красивую.
Абу Умар удивился такой внезапной перемене.
– Может, ты сам посмотришь, они все ничего,– начал было он, но тот его снова резко осек.
– Я сказал, приведи мне ту, какую считаешь самой красивой. Какую забрал бы себе..
Абу Умар открыл рот, начав заглатывать воздух. Он не знал, что на это сказать. Снова волна боли и обиды прокатилась по его телу. Какую забрал бы себе… Он действительно присмотрел себе девушку. За долгие месяцы увидел ту, кто мог бы стать его спутником по жизни…Фатыма. Ее звали Фатыма…Такая красивая… Но ослушаться главаря, тем более, что он уже раструбил по бригаде, что ему нравится та голубоглазая девушка…Он сглотнул болезненный ком, подступивший к его горлу и процедил– Хорошо.
