Карим буквально выбежал из комнаты Влады, решив не идти в большой зал, слишком не хотелось видеть сейчас кого– либо. Он мечтал о таком банальном и одновременно таком недостижимом в ее случае– мечтал любить ее и быть любимым ею…Другие женщины попросту отошли для него на второй план, уступив место этой русской. Но самое болезненное во всем этом было не просто быть отвергнутым, быть отвергнутым из– за Него…Он не хотел себе признаться, но ему было больно смотреть на Владу и видеть призрак их любви с Ним, словно Васель все время был между ними…Сегодня он поедет в штурмовом отряде…И плевать, что будет…Пусть его ранят или убьют… Плевать… Больнее уже вряд ли…
***
– Ты не щадишь себя, парень, и нас тоже не щадишь!– возмущался Валид, когда Карим приказал третий раз за день совершить налет на правительственный КПП на въезде в район.
Он молчал, спокойно заряжая свой автомат новым магазином патронов.
– Что с тобой? Ты хочешь нас всех угробить из– за нее?– продолжал, уже переходя на возмущение, Валид.– Что случилось? Что мешает тебе ее снова трахать?
– Заткнись,– процедил, наконец, сквозь зубы Карим и бросил на друга испепеляющий взгляд, – еще хоть слово в таком духе…
– Как знаешь…Просто глупо страдать из– за женщины, которая уже доступна и уже лежит в твоей постели, по– моему,– почти бубня, тихо пробурчал Валид.
– Да что ты знаешь про женщин,– горько усмехнулся Диб.– Я хочу ее любви.
– Ооо, как он заговорил. Откуда такая романтика?– прыснул Валид, запев попурри из известных арабских песен о любви– Вахаиштинииии…Бихиббак муууутт….Ма фи аиииишь иллля маак. (араб– Ты сводишь меня с ума, люблю тебя до смерти, нет жизни без тебя…)– Да…
– Заткнись.– огрызнулся Карим– тоз фик (араб. здесь– пошел ты).
– Я просто хочу тебя развеселить…Знаешь, Карим, а Малика, должно быть, очень на тебя зла…
– Не хочу про нее ничего слышать, достала,– отрезал Карим.
– А ведь тоже была страсть до смерти…Знаешь, думаю, когда ты станешь президентом или министром, тебе надо будет завести гарем с твоей любвеобильностью.
Карим усмехнулся, но промолчал.
– Слышал, у твоего знаменитого деда– дяди тоже были интриги с известными актрисами. Даже американками,– продолжал подшучивать Валид, но Карим, как правило с легкостью заражающийся приколами друзей, оставался совершенно равнодушным к словам друга сейчас.
– Хочу только ее… До боли в яйцах….
– Кстати, о боли в яйцах. Ты уже задолбал нас всех. Очевидно, некуда слить свою энергию… Может ты все– таки выпустишь пар с кем– нибудь еще? Или сам… Прости, но твои душевные страдания и физическое воздержание скоро приведет к тому, что мы и спать не будем– только воевать…
Карим молчал. Он и сам думал о том, что уже сходит с ума без секса. Он не привык отказывать себе так долго, так много. Секс уже давно стал в его непростой жизни способом разрядиться, расслабиться, смягчить излишнюю импульсивность. Он мужчина, активный во всех смыслах мужчина, привыкший брать женщину не раз за ночь, теперь страдает от спермотоксикоза, как мальчишка в старших классах… А главное, Она это совершенно не ценит…
***
Карим не стал заходить в свою комнату, борясь с соблазном пойти к ней. Решил опять переночевать в старой комнате в доме Умм Валид. Но перед этим надо было все– таки заглянуть в штаб, подсчитать потери… В эти дни успех был не на их стороне. Мужчина не мог не замечать, что были и те в их бригаде, кто винил в провалах его рассеянность, излишнюю горячность, на фоне которой он терял бдительность. Были и те, кто стремился воспользоваться неудачами, чтобы пошатнуть его авторитет как руководителя. Особенно опасны были те члены бригады, кто выступал с явными экстремистскими, радикальными взглядами. Он мечтал избавиться от них, в его Сирии будущего им не было места, но кураторы из– за рубежа упорно навязывали таких членов команды, упирая на их богатый военный опыт. К таким относился и Абу Умар, 46– летний иракец с длинной бородой, озлобленный на весь мир, лишившийся семьи еще в годы войны с американцами и прикрывающий свою гнилую душонку религией. Карим никак не мог сформировать свое отношение к нему– с одной стороны, тот был исполнительным и учтивым, с другой– любил подлить масла в огонь. Оставалось одно– приглядываться к нему. В отряд, на вылазки, он брать его пока не решался. Абу Умар говорил намеками и все чаще пытался издалека задеть Карима, как бы невзначай указывая на его неидеальное поведение. Сегодняшний день не стал исключением.
– Слышал историю о разорванном офицере в Алеппо?– с нескрываемым подколом произнес, обращаясь в Кариму Абу Умар.
– Нет– ответил тут сухо не глядя на собеседника.
