Джиджи не ответила. Не оборачиваясь, она достала полбуханки хлеба и начала нарезать его для тостов. Джоан не отставала:
– Джиджи, ты ведь знаешь, у меня куча денег. Джо ни цента не возьмет, но тебе незачем упрямиться.
Джиджи отмерила кофе на шесть чашек и тихо ответила:
– Джоан, когда я жила с Большим Сэмом, то была шлюхой. Половина его учеников не платила обещанного, а остальные платили так мало, что едва хватало на кофе с пончиками для них самих. Черт, некоторые ради этого и приходили! Кому-то нужно было зарабатывать, чтобы платить за аренду квартиры. Работать. С мужчинами я почти не спала – Сэм не любил, когда я с другим, кроме как на встречах свингеров, которые он устраивал. А вот старые лесбиянки обычно щедры. Когда мы оставались на мели, я шла в лесбийское кафе и возвращалась с деньгами. Сэм не возражал.
Наконец я поняла, что это не я его поддерживаю, а он меня использует. Все эти свингерские тусовки… гуру нужна молодая чела для разогрева, иначе не выйдет ничего. Джоан, женщины на многое готовы ради мужчин, но должна быть хоть какая-то взаимность. Взять Джо; его картины не слишком хорошо продаются, и половину приходится отдавать галерейщику. Но Джо ни за что не станет использовать женщину ради наживы.
Джиджи повернулась к Джоан:
– Когда я впервые позировала Джо, он заплатил мне сколько положено. Никаких «часть сейчас, часть потом, когда картина продастся». У него остались какие-то деньги от Юнис; наверное, страховка. Джо мягкий и безотказный; все берут у него в долг и не возвращают. Когда я к нему переехала, от этих денег уже ничего не осталось. Но кто-то оплачивает аренду студии и коммунальные услуги. Не ты?
– Нет.
– Знаешь кто?
– Знаю. Человек, преклонявшийся перед Юнис. Джо может жить здесь хоть всю жизнь. Я скажу, кому следует, чтобы вам снова подключили телефон. Когда улаживался вопрос с арендой, электричеством и водопроводом, о телефоне забыли.
– Нам он и не нужен. Половина жителей уровня пользовалась им как бесплатным уличным таксофоном. Некоторые до сих пор приходят и злятся, когда я говорю, что телефон не работает, Джо занят, уходите. А того человека, что преклонялся перед Юнис, случайно, не Иоганном звали?
– Нет, не Иоганном. И Джоан его сейчас не зовут. Джиджи, я не могу сказать, кто он, без его разрешения. Джо что-нибудь говорил насчет арендной платы?
– По-моему, он об этом даже не задумывается. В каком-то смысле он еще ребенок. В его жизни существует искусство и секс, а другие вещи он замечает, только если его ткнуть в них носом.
– Тогда, возможно, он и этого не заметит. У меня с собой рация, я могу вызвать машину. Если скажешь Джо, что идешь за покупками, он тебя пустит?
– Конечно. Даже спорить не станет, хоть и решил весь день нас рисовать.
– Тогда скажи ему, тебе надо за покупками и я предложила съездить на моей машине. С машиной и двумя телохранителями вместо носильщиков можно основательно загрузиться. Если повезет, Джо не догадается, что я за все заплатила. В крайнем случае скажешь ему, что какая-нибудь его картина продалась.
Джиджи задумалась, затем вздохнула:
– Заманчиво. Но, зайка, я лучше поживу на одной пицце, пока мы правда не продадим картину. А мы продадим. Не надо чинить, что не сломано.
(Босс, она права. Не настаивайте.) (Юнис, у них на завтрак только кофе с сухим хлебом. Ладно бы это, но в холодильнике четыре готовых обеда и три пиццы, больше ничего. Три мы вчера слопали. Еще какая-то ерунда, совсем мало. Я не могу спокойно на это смотреть.) (Придется. Хотите обидеть Джо? Или рассорить их с Джиджи? Джиджи ему подходит, она сообразительная. Я все-таки лучше вас знаю Джо.) (Верно, Юнис, но людям необходимо питаться.) (Да, но пропустить пару приемов пищи – не беда.) (Черт побери, девчонка, да что
– Джиджи, в этой банке свиной жир?
– Да, я его храню. Может пригодиться.
– Еще как! И тут еще два яйца.
– Да, но на троих их не поделишь. Давай одно тебе, другое Джо.
– Смотри и учись, детка; я покажу, как готовили во времена Великой депрессии тысяча девятьсот тридцатых.
Джиджи Бранка внезапно поникла:
– Джоан, у меня от тебя мурашки по коже. Никак не пойму, сколько тебе на самом деле лет. Ты ведь не настолько старая?
– Смотря как мерить, дорогая. В тридцатые мне было как тебе сейчас; я хорошо помню те времена. По тем меркам мне девяносто пять. Если же взглянуть с другой стороны, мне от роду несколько недель и я даже ползать без посторонней помощи не научилась. Постоянно допускаю промашки. Есть и третий способ – взять возраст моего тела, тела Юнис. Он мне больше всего по душе. Не делай из меня призрака, дорогая, обними меня и скажи, что это не так.
