— Мне рекомендовали вас как лучшего педагога-администратора сразу двух стран, Фересии и Аллеи. Леди Бланш уверяла, что и Лондиниума в целом. Помогали управлять школой в обстоятельствах чрезвычайности… А что на деле? Я отдаю распоряжение подготовить канал для перехода группы магов этим вечером — в ответ тишина. Я запрашиваю, с какой стати вторглись в святилище, — опять тишина. В итоге я застаю вас на дереве, задом кверху, при попытке угробить Элежберту.
Теперь мы с кисой поменялись ролями. Она нежилась под рукой у ларга и отвратительно мурлыкала. Я же готова была выпустить когти… Какая еще группа магов… Чудовище, разгуливающее по всему Тайлерину, звалось Элежбертой, и канцлер к ней неравнодушен.
— Что происходит, Торстонсон? Если у нас прием, то почему я узнаю за несколько часов? В школе бардак. Животное слоняется, где запрещено. Ученики смешивают ядовитые реагенты без живого наставника и совершают ошибки. Детям нужны преподаватели, а не картинки и голограммы. Веди сегодня тренировку учительница, вместо проекции, то она бы проконтролировала, чтобы девочки не наделали глупостей. В Элидиуме так мало людей, некому работать?
Он не выносил критику, а мою манеру нападать в ответ на обвинения выносил еще меньше. Канцлер напрягся, Элежберта нервно мяукнула и отпрянула. Хотя со стола не убралась. Моего стола.
— Не переводи тему. У нас не совещание. Я спрашиваю, с какой стати ты рисковала жизнью, а, главное, репутацией, словно пустоголовая идиотка. Необходимо было разогнать учениц и проинформировать о нештатной ситуации меня. Вместо этого ты принимала немыслимые позы… Сколько раз я повторял, что этот наряд… Можно долго скрывать нулевую магию за разными фокусами, хоть ты совсем разденься, но у всего есть предел, лети.
— Ты просто озабоченный …ак, — выдала я после секундного замешательства.
Торстонсон в недоумении замолчал. А кошка впервые уставилась на меня с интересом. Сейчас я упустила из виду, что канцлер не пользовался простейшими магическими помогаторами вроде переводчика. Я же автоматически перешла на аллейский.
Хм, даже в его лексиконе имелись пробелы.
— Когда-то я пыталась объяснить тебе, что такое личное пространство и почему для большинства людей моего мира оно важно. Сидеть за чужим столом и находиться в кабинете без приглашение — это значит нарушать его. И этого я тебе не позволю. Назначай время, встречу, выговор, что угодно… Но покинь меня немедленно.
Он поднялся, и я снова отметила про себя, какой же он высокий. Забылась, опустила руки и сжала кулаки. Подбородок ларга окаменел — взгляд прилип к глухому белому бюстгальтеру. Я всегда надевала его под блузку.
Он взмахнул конвертом, о котором я уже позабыла. Злосчастная карточка с Мавериком и Белиндой упала на пол.
— Личное пространство нужно, чтобы с комфортом оплакивать женатых любовников? Годы идут, а ты не умнеешь, лети… У вас это называется удариться об лопату. Нет, напороться на грабли.
— Пошел вон! — почти взвыла я, понадеявшись на полог, который не пропускал звуки в коридор и скрывал все, что происходило в кабинете.
Канцлер и, правда, испарился, хотя я продолжала смотреть ровно на него. То ли переместился в портал, то ли… Ларги в пространстве родного мира почти не подчинялись физическим законам.
На столе он оставил белый лист. И теперь на нем проступали слова:
Вернув себе долгожданное одиночество, тут же свалилась на кушетку. Тошнота подкатывала все выше, и я поторопилась вызвать лекаря. Эти несколько раз меня не прельщали.
Талейрин разительно отличался от школ в моем мире. Основное, что меня неприятно поражало, — это сведение к минимуму контактов между классом и учителем.
На уроках включалась записанная голограмма, а дальше все вроде бы стандартно — объяснялась новая тема, за ней следовали здания на закрепление. Ученик мог отвечать у доски то, что подготовил дома, или демонстрировать решение в рамках работы на уроке. Весь процесс полностью вели магические приборы. Магнаука в этом мире ушла далеко вперед.
Это чрезвычайно помогло, когда три месяца назад мы объединили девочек и мальчиков. В каждой параллели такой класс был один, второй — состоял сплошь из мальчиков, а третий, если набирался, из девочек.
Так вот, изменив чувствительность приборов, следящих за уроком (теперь они реагировали на физическую боль и эмоциональный дискомфорт — от стыда до страха или отчаяния), я быстро сумела вернуть в классы дисциплину.
Однако я не считала это достижением. Требовалась поддержка и помощь педагогов, чтобы юные магички, выросшие в настолько традиционном обществе, учились проявлять себя и конкурировать с противоположным полом
