Заведения, где дети обучались вместе, и у нас были большой редкостью. Здесь же приглашение в Тайлерин девочек стало новостью номер один и скандалом, на который закрывали глаза только благодаря авторитету канцлера.
Я же недоумевала, почему он, надломив систему по столь важному вопросу, отказывался идти дальше и пустить учителей к детям.
— В этом возрасте важен контакт, вовлечение. Благодаря человеку, влюбленному в предмет, поднимается общий уровень знания у всего класса. Учитель поддержит, подскажет не только, где пробелы, но и как лучше себя вести, чтобы достигнуть результата. Наконец он сплотит мальчиков и девочек куда сильнее, чем совместный просмотр картинок под надзором считывающих артефактов.
Но Торстонсон упорствовал:
— Проявляй больше уважения, лети, к чужим обычаям и образу жизни. Мы не выражаем чувства так открыто, как вы. А учитель — это всегда фигура, вызывающая сильные эмоции. С ними и наши взрослые плохо справляются, не то что дети. К тому же предметов много. Каждый педагог не сможет быть беспристрастным, не начать выделять одних и задвигать других. Количество конфликтов резко возрастет. А мы и так получили всплеск.
Таким образом, Тайлерин по-прежнему держал по одному предметнику на весь школьный курс. Классных менторов требовалось еще больше, однако один учитель курировал несколько классов сразу.
На загрузку они не жаловались. Каникулы длиной в полторы недели случались пять раз в год. А на зарплаты учителям Торстонсон не скупился. Например, моей годовой хватило бы на то, чтобы обеспечить себе безбедную старость в каком-нибудь тихом городке любимой Аллеи.
Все это промелькнуло в моей голове, когда я вводила запрос на медицинскую помощь и, вяло соображая, описывала свои симптомы. В Гретхеме я просто бы пошла в школьный госпиталь или же попросила лекаря заглянуть ко мне. В Тайлерине, где больше четырех сотен детей, не было штатного доктора. На вызов откликался тот, чья специализация подходила более всего.
Не успела я заполнить форму до конца, как в кабинет вошли с вежливым стуком — но не дожидаясь ответа. Это Айвар привел врача.
— Господин канцлер сказал, что вы нуждаетесь в осмотре. Потом он ждет вас в три часа пополудни в своем кабинете.
Секретарь поспешил откланяться. Он изучил меня достаточно, чтобы предугадать, к чему приводили подобные ультимативные объявления.
Впрочем, доктор попался сама любезность. Импозантный седеющий маг, он сыпал байками из военной карьеры и мало походил на местного уроженца. Выяснилось, что образование получал в Фересии и, если не ошибаюсь, выписывал мне пилюли и пытался поухаживать одновременно.
— Лежат рядом два раненых одним заклинанием. Один из Лондиниума, другой из Элидиума. Доктор осмотрел первого и отправил в штрафбат за симуляцию. Осмотрел второго и говорит: «Что же вы труп от контуженного отличить не можете? Он не шевелится, даже не дышит…».
Чем кончилась эта занимательная история, я не узнала, потому что у доктора призывающий камень засверкал в кармане так, будто вот-вот взорвется, и он бросился наутек вслед за Айваром.
Я нисколько не сомневалась, что это был Торстонсон, который отслеживал, чтобы никто из мужчин не задерживался у меня надолго — ни лекарь, ни секретарь, ни учитель, ни ученик.
При других обстоятельствах я бы, наверное, допустила, что высеченный из цельного куска скалы Торстон ревновал, но наша ситуация не имела двойных трактовок.
Зелье выжигало эмоции раз и навсегда. Канцлер лишь боялся слухов вокруг моего имени.
Да, он согласился на мужской костюм и каблуки, но все ради того, чтобы я слыла эксцентричной и не была похищена в гарем какого-нибудь вельможи. Он лично обещал мне безопасность.
На Элидиуме недолюбливали все вызывающее, а девушек обязывали быть скромными и женственными.
Мы обговаривали мой образ заранее, и на тот момент его все устраивало. Однако с каждой новой встречей Торстонсон вел себя все более дико.
Через час я уже наслаждалась ароматным чаем, приготовленным Айваром. В меру терпкий и в меру мягкий напиток лучше всего примерял меня с тем, что дурацкий день далек от завершения.
За первый месяц в Тайлерине я сменила четырех личных секретарей. Все они смотрели на начальницу со смесью ужаса и презрения, и только блеющий от нерешительности Айвар нашел подход.
Он заваривал лучший чай, что я здесь пила, и вовремя притаскивал сладости. Это помогало поддерживать настроение, и очередное проклятие оставалось непроизнесенным. За фигуру я не переживала, потому что в этой школе проводила на тренировочной площадке еще больше времени, чем в Гретхеме. Раздражения скапливалось непозволительно много.
На блюдце Силкх разложил яблочно-вишневую пастилу и белоснежную нугу, обсыпанную сверху орешками. На третьем глотке чая я уже смирилась с тем, что Торстон Торстонсон существовал в одной со мной вселенной. Но как надолго он намерен задержаться в школе?
