Вообще-то, я всегда придерживаюсь принципа не встречаться с товарищами по работе в выходные - с ними можно выпить в рабочий день, - но на Джеда это не распространяется. Он просто чудо, он - исключение из правила. К концу первой недели он уже начал называть мистера Симмондса "мистером Семенсом"
Как и обещала Меган, дом был битком набит мужчинами - огромными, пьяными, шумными антиподами-австралийцами. Я чувствовала себя, как в лесу. Толпа оторвала нас с Джедом друг от друга, и до конца вечеринки я так его и не видела: он был слишком мал.
Гиганты по имени Кевин О'Лири или Кевин Макаллистер, или как там еще, громко вспоминали славные денечки, когда напились до чертиков и отправились сплавляться на плотах через речные пороги в Замбии. Или как напились до чертиков и рванули прыгать с тарзанки в Йоханнесбурге. Или как напились до чертиков и поехали прыгать с парашютом с каких-то ацтекских развалин в Мехико-Сити.
Они были мне абсолютно чужды, они принадлежали к иной породе мужчин, чем те, с кем я привыкла иметь дело: слишком крупные, слишком обожженные солнцем, слишком энергичные.
И, что хуже всего, они носили очень странные джинсы - да, то были штаны из синей джинсовой ткани, но на этом сходство заканчивалось. Ни одной известной фирмы на ярлыках я не углядела, и, по-моему, Джед был единственным во всем доме, у кого штаны застегивались на пуговицы - у всех остальных только на "молнии". У одного парня на заднем кармане был вышит попугай, другой щеголял в штанах со швами посередине штанин - будто застроченные стрелки. Еще у одного все джинсы были в карманах сверху донизу, а верхом этого кошмара стали штаны, сшитые из маленьких квадратиков джинсовой ткани. Я заметила даже двух-трех человек в вареных джинсах, но, похоже, собственный внешний вид их нисколько не огорчал.
Все эти люди пытались меня закадрить - некоторые даже по два или три раза, - используя одни и те же нехитрые приемы:
- Пошли трахнемся?
- Нет, спасибо.
- Ладно, тогда, может, полежишь, пока я это сделаю?
Или:
- Ты спишь на животе?
- Нет.
- Не возражаешь, если я так засну?
После того, как ко мне с подобным предложением подошел пятый по счету кандидат, я не выдержала и попросила:
- Кевин, спроси меня, какие яйца я предпочитаю утром.
- Люси, крошка, какие яйца ты предпочитаешь утром?
- Неоплодотворенные! - заорала я. - А теперь отвали!
Но оскорбить этих людей невозможно.
- Ну ладно, - пожимают они плечами, - нет так нет.
И переходят к следующей особи женского пола, которая попадет в их поле зрения, с теми же заманчивыми предложениями. К половине второго ночи я выпила четыре миллиона банок пива и все равно была трезва как стеклышко. Я не увидела ни одного симпатичного мужчины и понимала, что ждать более нечего. Если бы я осталась здесь еще ненадолго, у меня началась бы неукротимая рвота. И я решила скрыться, пока держусь на ногах.
Никто не заметил, как я ушла.
Я стояла у обочины одна, пыталась поймать такси и в отчаянии размышляла - неужели это все? Неужели это все, чего я могу ждать от жизни? Неужели это лучшее, на что может рассчитывать молодая одинокая женщина в Лондоне?
Прошел еще один субботний вечер, и ничего не изменилось.
Когда я вошла в квартиру, там было тихо и пусто. На меня навалилась такая тоска, что я вяло подумала, не покончить ли с собой, но не могла найти в себе достаточно энтузиазма. Может, утром, утешила я себя, когда депрессия чуть отступит, я что-нибудь сделаю.
Моя последняя мысль перед тем, как заснуть, была такова:
"Гас, ты подонок! Это все из-за тебя".
45
Прошло еще недели две, а Гас по-прежнему не звонил.
Каждое утро я думала, что с этим покончено, и каждый вечер, укладываясь спать, понимала, что весь день, затаив дыхание, надеялась, да что там почти ждала, не объявится ли он.
Я обнаружила, что причиняю людям неудобство.
Позволив себе быть брошенной Гасом, я нарушила хрупкое тройственное равновесие между мною и моими соседками по квартире. Пока у всех нас троих были друзья мужского пола, все было замечательно: если одной из парочек по каким-то причинам хотелось занять гостиную, две другие могли ретироваться в спальни и проводить время, как душе угодно.
Но теперь, когда я осталась одна, ту пару, которая выберет гостиную, мучила совесть из-за того, что они выгоняют меня в мою одинокую комнату, и, разумеется, они злились, потому что злиться намного приятнее, чем мучиться совестью. То, что Гас бросил меня, отныне ставилось мне в вину и рассматривалось как результат моего же неправильного поведения.
Шарлотта решила, что мне пора завести нового парня, и горячо взялась задело, обуреваемая по-детски трогательным желанием помочь подружке и вполне прагматичным - сделать так, чтобы время от времени я уходила из дому, предоставляя им с Саймоном играть в больницу, в зоопарк и еще во что вздумается.
