- Нет, - нежно сказала я, - но, прошу, просвети меня.
- Чего?
- Просве... ну, пожалуйста, скажи мне.
- Л-И-Г-К-О-Д-А-С-Т-У-П-Н-А, - раздельно, по буквам, произнес он.
- Прости?
- Легкодоступна, - нетерпеливо буркнул он. - Это говорит мне, что ты легкодоступна.
- Ах, легкодоступна, - наконец-то сообразила я. - Возможно, если бы ты назвал все буквы правильно, я сразу поняла бы, что ты хотел сказать.
Его глаза недобро сузились.
- Эй, на что это ты намекаешь? Что ты умнее меня или как?
- Да нет, ничего подобного, - вежливо возразила я. - Просто хотела уточнить, что слово "легкодоступна" пишется через "е" и "о".
Господи, какой же он мерзкий!
- Ни один мужчина не может испытывать уважения к женщине, которая выпивает, - отчеканил он и, прищурясь, посмотрел на мой бокал с "Бакарди", а затем на меня.
Должно быть, это шутка. Наверняка все подстроено нарочно. Другого объяснения просто быть не может. Я окинула взглядом зал, наполовину ожидая увидеть за одним из столиков поодаль Дэниэла или прячущегося за углом телеоператора. "Улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой!"
Но никого из знакомых не было.
О боже, вздохнула я про себя, скорей бы это закончилось. Вечер потрачен впустую - хороший вечер, между прочим. В пятницу по телевизору столько всего!
"Послушай, тебе вовсе не обязательно подчиняться обстоятельствам", прошептал у меня в голове тоненький, дерзкий голосок.
"Но как же?" - пропищал в ответ голосок послушный.
"Честное слово, необязательно", - настаивал первый.
"Но, но... я же согласилась встретиться с ним, значит, должна высидеть положенное время. Я не могу уйти. Это будет невежливо", - сопротивлялась моя ответственная половина.
"Вежливо! - возмутился дерзкий голосок. - Еще как вежливо! А он что вежливо себя ведет? Те американцы, что разбомбили Хиросиму, и то, наверно, были вежливее".
"Да, но я и мужчин-то почти не вижу, и дареному коню в зубы не смотрят, и..." - оправдывалась моя сознательная половина.
"Ни единому твоему словечку не верю, - отрезал дерзкий голосок, искренне потрясенный моей трусостью. - Неужели ты настолько низко себя ценишь? Чем иметь дело с таким типом, лучше быть одной!"
"Но я так одинока", - вздохнул послушный голосок.
"То есть неразборчива", - фыркнул дерзкий.
"Ну, если ты настаиваешь..." - неохотно уступила послушная половина, которой было безумно жаль отказывать мужчине, любому, даже самому гадкому.
"Да, именно настаиваю", - твердо заявил первый голосок.
"Что ж, ладно. Пожалуй, притвориться больной мне по силам, - решил послушный голосок. - Симулировать, что ли, перелом ноги или острый аппендицит?"
"Нет уж, дудки, - не отставал первый. - Зачем его щадить? Если уходишь, уходи по всем правилам. Дай ему понять, как он невыносим, напыщен и глуп. Умей постоять за себя. Скажи ему всю правду".
"Нет, не могу..." - запротестовал послушный голосок.
Голос бунта молчал.
"Не могу или..."
"Конечно, можешь", - ласково согласился голос бунта.
"Но... но... что же мне делать?" - засуетилась моя послушная половина, и под ложечкой у нее заныло от волнения.
"Уверена, ты что-нибудь придумаешь. И еще разреши тебе напомнить: если уйдешь сейчас, успеешь домой как раз к началу сериала", - искушал меня голос бунта.
Чак продолжал нести околесицу:
- Представляешь, Лиззи, ехал сегодня в метро, и, кроме шуток, в вагоне я один был белый...
Все! Хватит! Не могу больше.
"Но я его боюсь, - скулил послушный голосок. - Вдруг он выследит меня, замучит и убьет? Будем откровенны: кажется, он на такое способен".
"Не бойся, - резонно возразил дерзкий. - Где ты живешь, он не знает; у него даже твоего телефона нет. Только номер абонентского ящика. Вперед! Тебе совершенно не о чем беспокоиться".
Слегка опьянев от непривычного сознания своей силы, я встала, взяла пальто и сумку.
- Извини, - мило улыбнулась я, прервав рассуждения Чака о необходимости ужесточения эмиграционного контроля и о том, что правом голоса должны обладать только белые, - мне нужно на минуточку отлучиться в комнату для девочек.
- А что, брать в уборную пальто обязательно? - поинтересовался он.
- Да, Чак, - нежно сказала я.
- Ладно, иди.
Тупица!
Я пошла к выходу. Ноги у меня дрожали. Я страшно трусила, но вместе с тем была счастлива.
Проходя мимо официантки, которая убирала со стола, я почувствовала такой прилив адреналина, что едва могла членораздельно говорить.
- Послушайте, - выдавила я. Слова наползали друг на друга, собственный язык казался мне слишком большим и неповоротливым. - Я сижу вон за тем столиком у окна, и мой спутник просит, чтобы ему принесли бутылку вашего самого дорогого шампанского.
- Да, конечно, - кивнула девушка.
- Спасибо, - улыбнулась я и вышла из зала.
И решила позвонить в ресторан, как только приеду домой, чтобы убедиться, что стоимость шампанского ни у кого не вычли из жалованья.
У двери дамской комнаты я на секунду замедлила шаг, но все же прошла мимо, не останавливаясь. Мне казалось, будто я сплю. Только выйдя на улицу, под дождь, я до конца поверила, что сделала это. Да, я оттуда сбежала.
