– А кто это, кто платит вам за Надю?
– Мужчина и женщина, супруги, похоже.
– А кто они Надежде? Как их фамилия?
– Родня, наверное. Они не сказали, а мы не спрашивали. А фамилия есть, мы же квитанции выписываем.
Никогда бы я сама не нашла это место! Даже с номерами квадрата и ряда в руках. Мы шли не меньше 20 минут. Извилистая дорога была грунтовая, посыпалась давно. Колеи, лужи, кое-где мусор, да такой, что может повредить и ноги, и колеса. Проволочные каркасы бывших венков, обломки веток. Таблички с номерами квадратов местами пропали, местами не читались. Порядок их вызывал оторопь: 93, 62, 154. На безымянном железном столбике таблички не было, поверх ржавчины тонко «белым штрихом» написано 178. Я бы и не разглядела не только надпись, но и сам столбик. Особенно сейчас, когда небо опять затянули облака. Потянуло холодным ветерком, упало несколько капель. Я набросила ветровку. Ничего! «Ни дождь, ни снег, ни лед, ни град не остановят нас!». Я сейчас, как «Почта Англии». Или США? Не важно. Отсняла столбик и надпись крупно, и мусорные контейнеры на дороге впереди. Надо запомнить больше примет. Это уже вторая контейнерная площадка. От столбика по узким проходам, огибая кусты и деревья, пробираемся в четвертый ряд.
– Вот, пришли.
Молча, смотрю на простой прямоугольник из розового мрамора над детской могилой. В мраморном подцветочнике маленькая аккуратная клумба. В центре голубой незабудочник, вокруг – низенький барвинок с белыми бутонами, и все обрамлено хостой. Её продолговатые заостренные листья, темно-зелёные с голубыми полосками по краям, на розовом фоне создают впечатление ажурной рамы. Даже мне, ландшафтному дизайнеру, придраться не к чему. Растения тенелюбивые, подобраны со вкусом, цветут по очереди, а у хосты листья очень яркие. На плите фотографии нет, только резные буквы: одной строчкой мелко выбита надпись «Кривцова Надежда» и даты, ниже крупно – «Помним, любим» и ветка лавра. Татьяна деликатно отходит в сторонку, но я не плачу, наоборот, чувствую подъем сил. Моя цель достигнута. Теперь только тайна посетителей не дает мне покоя.
Как ни жаль нарушать столь идеальную композицию, я втыкаю в землю свои ромашки в самый угол, чтобы меньше повредить корни хосты. Для меня это как обещание: «Я вернусь, я не брошу тебя». Делаю снимки памятника вблизи и со стороны дороги. Идем обратно. Машинально продолжаю читать даты на плитах: 2014, 2013, опять 2014.
– Непонятно, почему здесь вокруг все гораздо позднее похоронены?
– И понимать нечего, закон разрешает через 20 лет поверх старых могил хоронить.
– Не может быть!
– Я-то здесь всего 10 лет работаю, но вы же сами видите.
– А нашу, Надину то есть, почему не снесли?
– Так она же не заброшена была, ухоженная. Памятник новый красивый, цветы.
Значит, эти люди, неведомые мне родственники или друзья мамы, которые не поскупились на памятник и оплачивают уход, спасли этот последний приют Нади. В конторе с нетерпеньем жду, пока Татьяна ищет нужную фамилию. Она записывает мне на листочек «Гурьева З.И.». Но это мне ни о чем не говорит. Ни папа, ни бабушка не упоминали среди своих знакомых Гурьеву или просто Зину. А также Зою, Злату или Зульфию… Стоп, не упоминали никого.
– А второй человек, мужчина?
– Его фамилии здесь нет.
– Как бы я хотела их увидеть! Расскажите ещё хоть что-нибудь!
– Пожилые, интеллигентные, слова грубого не скажут.
– Возраст какой?
– Лет 60-70. Они не в нашем городе живут. Приезжали они на поезде, ночь езды, раньше каждый год, потом стали через год. Обычно, летом, но в разное время. В этом году деньги перевели на расчетный счет. Видимо, не приедут.
– Татьяна, вот моя визитка, здесь мой телефон. Если они приедут, позвоните мне. 1000 рублей отдам безо всякой квитанции.
В машине я вспомнила, что выключила звук на телефоне, когда пошла в церковь. Выключила на автомате, как обычно выключала в театре, в кино, на выставке. И тут же обнаружила, что на телефоне несколько пропущенных вызовов, из них 3 – от Макса. Ну, я тебя сейчас «отблагодарю» за заказ!
– Макс, собака эдакая, ты каких мне заказчиков нашел?! Я полдня потратила, почти в аварию попала, добралась до этих Чертовых Куличек, а на участке – ни живой души! А у Саши твоего вообще недоступен номер!
– Вера! Остынь, дай сказать.
– Нет, а сам ты куда смылся, в баньке, небось, парился?
– Вера, успокойся и меня послушай. Я вообще никакого Саши тебе не находил.
– Как так? Он же в среду от тебя позвонил.
– Не посылал я к тебе никакого Саши. Мои заказчики – Катя и Толя. И они тебе ещё не звонили, но скоро выйдут на контакт, у них на той неделе какие-то проблемы семейные возникли. Чего молчишь?
Я молчала, потому что ясно вспомнила, что Саша не ссылался на Макса, а я и не спрашивала. Он просто позвонил вскоре после Макса, так совпало, я и не сомневалась, была рада хорошему заказу. Тогда вообще – кто эти Саша и Оля? Вернее – кто этот Саша? Ведь Оли я и не слышала и не видела. Маньяк! Вот влипла, так влипла. Счастье, что я опоздала на целый час, а то бы…
– Вера, алло, ты здесь?
– Да.