Я никак не могла успокоиться, меня бросало то в жар, то в холод. С трудом взяла себя в руки, нашла в аптечке бабушкину валерьянку и приняла пару таблеточек. Надо лечь, утро вечера мудренее. Неизвестно, что подействовало: душ, таблетки или усталость, – но я начала засыпать. Последние мысли были немного странные:
«А Павел, выходит, меня пожалел. Он ведь сначала хотел показать мне книгу, но потом передумал. Какой благородный человек. В наше время такие люди редко встречаются. Повезет же какой-то женщине. Он сказал, что живет один. Видимо, он не женился снова…»
Телефон Николая Ляхова был недоступен, на работе сообщили, что он уже неделю не появлялся.
– Запой, разгильдяйство? Ох, чую, Костя, что сбежал наш свидетель. Давай данные его дядьки, надо ехать, искать.
Дядька Николая Ляхова был двоюродным. О племяннике говорить не хотел.
– Если Колька натворил чего, извиняйте, я тут не при чем. Свидетель он? Ну, ладно, спрашивайте. Да, помогал я ему после зоны. С устройством и вообще.
– Минуточку, мне надо сделать звонок.
Павел вышел и прикрыл дверь.
– Костя, сидел наш Ляхов. Как получилось, что его по пальцам не вычислили?
– Вычислили, но он же не в розыске, отсидел, жил под своим именем. Вот где-то в папке лежала справка.
– А статья какая? Вооруженный грабеж! Ничего себе новости!
Павел вернулся к прерванному разговору.
– Продолжайте, Михаил Иванович!
– Помогал я ему по-родственному. Машину давал, он классно водит, с машиной сразу работу нашел. Нет, не жил он у меня, а жил где-то на Юго-Западном, снимал квартирку или подженился. Нет, «женился», – это насовсем. А «подженился» – это так просто. А в тот день, как говорите, 29 июня? Не помню, хоть убей. А, когда он приходил машину обратно просить. Приходил точно. Но не в пятницу, я в пятницу в баню хожу, утром, народу меньше. Накануне приходил, вечерком. С бутылкой пришел, посидели сколько-то. Я не хотел машину давать: свою сломал, вдруг и мою сломает. Черт знает, где его носит, если он Уазик поломал! А он уговорил, плакался, что с работы попрут, надо заказы развозить. А потом вернул машину, когда свою починил. Нет, не говорил он свой адрес. А телефон его есть, позвоните по телефону.
– Ты понимаешь, что это значит, Костя? Ляхов заранее знал, что утром машина сломается. Вернее, он инсценировал утреннюю поломку, чтобы подогнать время доставки еды на Центральную, 20, к приезду Веры Кривцовой. Объявляем в розыск его и машину. Если он убийца, то это заказное, как пить дать. И он гуляет на свободе.
– Да, если только заказчик не заставил его замолчать.
Мы сидели с Димой в ресторане. Радости от встречи я не испытала, и никаких чувств к нему тоже. Передо мной сидел совершенно чужой человек. Как же я собиралась спать с ним! Он рассказывал мне о сделанных приготовлениях к свадьбе. Внутри меня всё кричало: «Какая свадьба! Не будет никакой свадьбы!»
– Вера, ты слышишь меня? Я третий раз тебя спрашиваю?
– Извини, устала, задумалась.
– Вера, ты купила платье?
– Нет, а что?
– Мне пора заказывать костюм, он должен гармонировать с твоим нарядом. Я не собираюсь смотреть на твое платье, но моему мастеру в ателье следует показать фото платья.
– Дима, я не хочу свадьбы.
– Но ресторан заказан, приглашения разосланы. Почему ты раньше не сказала, что не хочешь торжества?
– Ты не понял, я не хочу выходить замуж. Свадьбы не будет, никакой свадьбы!
– Ты действительно переутомилась. Отоспись, отдохни. Думаю, твое настроение завтра изменится.
– Не изменится. Дима, извини, но я не пойду за тебя замуж. Я не изменю своего решения. Я поняла, что наш брак был бы ошибкой. Ты очень хороший, положительный. Ты еще найдешь себе подходящую женщину, без труда найдешь. И будешь счастлив. Но не со мной.
Дима смотрел на меня злыми, холодными глазами. Краски медленно сходили с его лица. Оно побелело от злости. Дима глубоко вздохнул и сквозь зубы высказал все, что он думает обо мне.
Я понимала, что поступила нехорошо. Но ведь я не давала согласия, когда он мне предложение сделал. Он не слышал меня и не хотел слушать. И как-то сразу началась эта бурная подготовка к свадьбе. К тому же папа всегда был расположен к Дмитрию, спал и видел, как я выхожу замуж за его любимца. Да, я виновата, что не отказала сразу и решительно. Бабушкино воспитание: все должно быть мягко и интеллигентно, чтобы не обижать людей. Но обзывать меня такими словами! Не позволю!
Я быстро встала, открыла сумочку и положила на стол деньги за ужин и коробочку с обручальным кольцом, затем повернулась и пошла к выходу. Я старалась идти медленно с гордо поднятой головой, держа спину как можно прямее. А самой хотелось сжаться в комочек, разреветься и бежать от этих ужасных и несправедливых слов, что кидал Дима в мою спину: ты – безответственная дрянь и дура… корчишь из себя невесть кого… не стоят к тебе в очередь мужики… со своей фригидностью в старых девах останешься… лежалый товар… ни кожи ни рожи…
Я вернулась домой на такси. Сил хватило войти в дом, подняться в спальню, чтобы упасть на неразобранную кровать и нареветься в голос. Я не помнила, когда заснула, завернувшись в покрывало.