— Конечно, ведь его шаги короче.
— Именно! Значит, измерять длину в шагах — это неточно. А в исчислении расстояний точность порой важна также, как и в твоем деле. Пахотная земля стоит дорого, из-за нее начинаются воины… Так что результат не должен зависеть от роста Филона или Герона.
И вот теперь Йосэф работал над колесами нового прибора — очень важной его частью, ведь не только от внутреннего механизма, но и от них зависела правильность и равномерность измерения расстояния. Солнце уже скрылось за фронтоном трапезного зала, во дворе легли тени, но было еще рано зажигать лампу. Йосэф проверил крепления колес на оси и равномерность вращения, затем отряхнул стружку с рук и одежды и вышел в галерею. Дверь соседнего помещения была открыта — там механикос Герон обыкновенно спал или работал над свитками: читал или писал что-то свое, но большую часть времени он проводил в какой-либо из принадлежащих ему в Мусейоне мастерских: сам или с несколькими помощниками работал с металлом, стеклом и камнем. Столярная же мастерская вот уже год как стала почти постоянным рабочим местом для Йосэфа. Дерево использовалось во всех механизмах, которые строил Герон, и его плотник без работы не сидел. Нередко они работали вдвоем — механикос должен был сам объяснить и показать Йосэфу, в чем заключался его замысел, ведь задания Герона почти никогда не бывали рутинными и понятными. То, что приходилось Йосэфу делать в Мусейоне, было намного сложнее вытесывания мачты в порту или изготовления какой-нибудь мебели, пусть даже и с замысловатыми узорами и секретными ящичками. Герон придумывал и изготавливал совершенно небывалые вещи, такие, которые работали сами по себе, почти без участия человека. Ничего подобного Йосэф никогда не встречал в своей прошлой жизни в Галилее. Механизмы, с помощью которых корабль ловил силу ветра или менял свой курс, пресс для оливкового масла, приводимый в движение лошадью или ослом, ходящими по кругу — эти предметы были ясны и понятны. Но как сделать так, чтобы двери храма сами открывались перед изумленной толпой верующих? Или чтобы металлическая птичка, сидящая на крышке полированного ящика, своим пением предсказывала будущее? Или театрон, с которого началось знакомство Йосэфа с Героном — как такое вообще возможно? Иногда в глубине души Йосэф полагал, что все-таки здесь не обходится без волшебства, особенно когда Герон показывал ему уже готовые, работающие машины, поначалу не говоря, что к чему: старый мастер не скрывал, что любит произвести впечатление на непосвященных, и в его бороде пряталась улыбка, когда на лице Йосэфа появлялось растерянное выражение при виде очередного "чуда". Но механикос тут же пускался в объяснения — а объяснять он любил и умел — и сразу становилось ясно, что никакого чуда здесь нет (порой Йосэф даже испытывал от этого легкое разочарование), а секрет, как всегда, в силе, с которой земная твердь притягивает к себе все без исключения предметы, в необоримой силе водяного пара, в силе противодействия, которая возникает, когда два предмета соприкасаются друг с другом и тем самым замедляют свое движение… Все это было не так уж и просто понять, порой Герон использовал слова, незнакомые Йосэфу, или, затрудняясь растолковать что-то, просто махал рукой — дескать, оставь, неважно. В любом случае, волшебство находило свое объяснение. Часто, колдуя над непослушным механизмом, Герон бормотал себе в бороду: "Все делается руками человеческими, мой друг, почти что все. А чего сделать нельзя — то можно постичь мыслью".
— Рабби Герон, колеса готовы, хотите взглянуть?
Герон, стоявший за пюпитром, поднял голову от раскрытого перед ним свитка, посмотрел на Йосэфа невидящими глазами, махнул рукой:
— Заходи, садись.
Затем он снова повернулся к свитку и продолжил ловко вырисовывать хвостатые греческие буквы, то и дело со стуком макая каламос в чернильницу. На новом папирусе появилось еще несколько непрерывных строчек, и Герон наконец отложил каламос и с хрустом потянулся — кажется, его урок на сегодня был завершен. Он обернулся и посмотрел на Йосэфа уже осмысленным взглядом.
— Колеса? Нет, друг мой, пожалуй, не сегодня. Утром посмотрим. Солнце уже садится, да и устал я^ — и Герон тяжело опустился в широкое деревянное кресло напротив Йосэфа.