– У вас народу в городе столько, что все друг друга знают, пошли. Поговорим с вашей тетей Альфией.
Продавщица скучала в одиночестве, свежий хлеб с утра расхватали теперь придут после работы, когда привезут новую партию. Оживившись, попыталась сбагрить посетительницам пирожки: ну и что, что вчерашние, они свежие, и цену скинули!
А вот вспоминать женщину, с которой говорила, пока Саша ждала своей очереди, никак не хотела.
– Да у меня весь город тут за день проходит! А ты хочешь, чтоб я вспомнила через три дня, с кем говорила!
– Вы с ней хорошо знакомы, помидоры обсуждали, огород.
– Да я со всеми тут хорошо знакома!
– А потом про дом говорили про старый, женщина пожаловалась, что сын с друзьями туда полез.
– Тетя Альфия, ну вспомните, это очень важно!
– Женщина сказала, что она отняла фотографии старые и бросила в сарае, ну, у сына, он их из того дома принес.
– Девоньки, милые, ну, уморили вы меня, мне весь город что-то рассказывает, я что, все помню?
Расстроенные, Саша с Ириной отошли от окошка над прилавком, не купив вчерашних пирожков.
Они прошли немного вдоль бывших торговых рядов, вытянувшихся на всю площадь, перешли узкую дорогу с запыленными заборами и спустились к реке. Небольшой лужок возле реки оставили нетронутым, а дорожки облагородили, выложили плиткой, засадили цветами, поставили красивые фонари и витую чугунную ограду на горбатом мостике, увешанном замками. Видимо, по традиции все брачующиеся пары приходили именно сюда.
Имя мостику дали многочисленные утки вытягивающие шеи, как только люди подходили к узенькой речке. Здесь же, в ожидании, когда можно перехватить еду, предназначенную для уток, копошились голуби. Вроде своими делами заняты, но глазом усиленно косили, не пропустить бы момент, когда полетит к уткам очередная корочка хлеба.
Сверху кричали чайки, их силуэты на фоне далеких куполов церквей так и просились на фото.
– А чайки здесь откуда? – удивилась Саша, какие могут быть чайки над этим ручейком.
– Так с Волги же, – раздался старческий голос.
Старушка с седыми буклями под плетеной шляпкой, в сером плащике и светленьких брючках, с изящной палочкой в руках казалась галлюцинацией, ну никак не вписываются такие старушки в провинциально-деревенский пейзаж Георгиевска. Собственно, как и чайки.
– А Волга- то где? – Не удержалась Саша.
– Так в Костроме! – махнула старушка неопределенно куда-то вдаль.
Девушка уже собиралась протереть глаза, точно померещились ей и старушка, и чайки, но Ирина радостно воскликнула:
– Здравствуйте, Евгения Генриховна! – и прошептала Саше: – Это местная легенда, Евгения Генриховна Грейлих. Директриса школы, говорят, из баварских баронов, ей поди уж лет 90, а все директорствует, и каждый год в круизы ездит, по забугорным морям.
Слух у старушки оказался отменный:
– Ну какая же я легенда! Это вы, голубушка, легенда! Такой салон открыли в нашей глухомани. Каждый день добрым словом вспоминаю! – Евгения Генриховна кокетливым жестом поправила букли, блеснувшие на солнце нежным синим оттенком. – Я позволю себе вмешаться, голубушки, в вашу беседу, хоть это и не вежливо совершенно, но я обязана вас предупредить.
– О чем предупредить, Евгения Генриховна?
– Я абсолютно случайно услышала часть вашей беседы. Я всегда ругала мальчиков, которые крутились вокруг старого дома Чардушиных, но вы уж взрослые, голубушки, не дети малые. Вам, Иринушка, неужели никогда не говорили, что нехорошие там места? А вы затеяли ремонты, музыкальную школу устроить собираетесь!
– Я не…
– Да я не вам в укор, это так, риторические рассуждения… а вот ходить туда я вам настоятельно не рекомендую.
– А почему там плохие места? – Саша никак не ожидала городских легенд от очаровательной старушки, да какая она старушка, дама!
– Там водится негодный… Иринушка уж должна знать.
– Негодный к чему? – но Ирина дернула Сашу за руку, потом, мол, расскажу.
Евгения Генриховна лучезарно улыбнулась, встала, опираясь на свою изящную тросточку. Офигеть, явно серебреный набалдашник, – ахнула про себя Саша.
– Откланяюсь я, пожалуй, голубушки, посидела, отдохнула, пора мне. И серебряно-голубая дама поплыла восвояси.
– Я думала, у меня глюки, – повернулась Саша к приятельнице. – Какая… как бы сказать… неестественная старушка. Всего слишком. И сияния, и старомодной речи, и весь образ в целом… как будто посредственная актриса играет не подходящую ей роль. Она всегда такая?
– Фрау Женни?
– Как у вас тут интересно, не Георгиевск, а правда спектакль. Пани Моника, фрау Женни. Даже Моника – инородное тело в ваших декорациях, а уж фрау…
– Она правда такая. Родителей-немцев сослали на Урал во время войны, а фрау Женни, так ее здесь прозвали, после института попала сюда по распределению.
– Как же немку в институт приняли?
– Так это после войны уже было, почему не принять. Так она здесь и осталась, дослужилась до директора школы и вот уж считай лет пятьдесят директорствует.
– И с мозгами все в порядке?
– Получше, чем у молодых. Плавает утром в речке до морозов, йогой занимается.
