Я в то же мгновение забиваюсь в угол на кровати, подтягиваю колени к груди и пытаюсь натянуть на себя одеяло. Смотрю на грузного мужчину, который почёсывает бороду и качает головой.
— Проснулась? — замечает моё копошение.
Я киваю. Страх сковывает горло. Я боюсь отчима до тошноты. Так сильно, что даже голос не слушается.
— Почему спишь? Уроки когда делать будешь? — поднимается со стула, который жалобно скрипит под его весом, медленно подходит ко мне.
Я обхватываю себя руками за плечи и смотрю в угол комнаты. Посмотреть в прозрачные глаза отчима я не могу.
— Я задал вопросов, дщерь моя.
— Я плохо себя чувствую, — шепчу срывающимся голосом.
— Отчего же? От распутства своего? Или от безделья? — в его голосе появляются наигранно ласковые нотки.
Я закрываю глаза и мечтаю лишь об одном — исчезнуть. Стать невидимой. Провалиться сквозь землю, только бы находиться как можно дальше от отчима.
— Встань, — велит, хватая стул и ставя его на середину комнаты.
Садится, из-за чего стул жалобно скрипит, будто вот-вот развалится под его немаленьким весом. Я подчиняюсь. Трясясь от страха и омерзения, встаю на ноги. Смотрю в угол комнаты.
— Снимай юбку.
— Нет, прошу, — я пальцами вцепляюсь в ткань, будто она спасательный круг.
— Снимай юбку, — повторяет, сжимая кулаки.
Замечаю это боковым зрением и содрогаюсь. Боже. Где брат, когда он так сильно нужен? Где мать, которая так любит заглядывать в мою комнату?
— Зачем? — спрашиваю шёпотом.
— Я в третий раз повторять не стану, — мужчина подаётся вперёд.
Я отшатываюсь, трясущимися руками снимаю юбку. Меня начинает сильно тошнить и колотить, будто я босая стою на морозе.
— Сюда подойди, — он расставляет широко ноги и пальцем указывает на точку на полу.
Делаю шаг, колени подгибаются, а ноги отказываются слушаться. Отчим тянет руку и прикасается к бедру. Перед глазами всё плывёт. От слёз. Я вот-вот лишусь чувств. Мне мерзко. Тошнит. Хочется кричать. Кинуться куда подальше.
Его ледяные потные пальцы прикасаются к повреждённой коже.
— Да. Перестаралась Аксинья. Видимо, слишком сильно разозлилась. В следующий раз пусть будет осторожнее.
Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что закладывает уши. В проёме вижу разъярённого Диму.
— Руки свои убрал, мразь, пока я тебе каждый палец не сломал! — рычит брат.
Я всхлипываю от облегчения и в то же мгновение отпрыгиваю назад. Подальше от отчима и его омерзительных прикосновений, сальных взглядов.
— Ты забываешься, щенок. Это мой дом, — мужчина с трудом поднимается со стула и поворачивается к брату.
— Ты забываешь, тварь. Эта квартира записана на меня и принадлежала моему отцу, — Дима в пару шагов оказывается возле меня, закрывает широкой спиной от отчима, расставив руки и всем видом давая понять, что не позволит приблизиться.
— Ты… — мужчина хватает ртом воздух.
— К чёрту свалил из комнаты! — рычит Дима.
— Ты…
— Ты, ты. Жопой нюхаешь цветы! Свалил немедленно. Или я вызову полицию, до этого размазав тебя по стенке.
— Исчадие ада! Стоило тебя тогда дольше держать там! Не изгнали, — верещит отчим, багровея и колыхаясь, как желе, от негодования. — Аксинья!
Он покидает комнату, забыв закрыть дверь. Дима оказывается возле неё, захлопывает с грохотом и поворачивается ко мне. Окидывает взглядом. Я опускаю голову и пытаюсь стыдливо прикрыться руками. Я жду от него колкостей, но брат вздыхает и подходит ко мне. Бережно притягивает к себе, кладёт подбородок на макушку.
— Он успел что-то сделать? — спрашивает с едва сдерживаемой яростью в голосе.
— Нет… — выдыхаю, лбом вжимаюсь в его грудь и всхлипываю.
— Откуда следы? — брат отстраняется и разворачивает к себе спиной.
Бесцеремонно задирает футболку, рассматривает полосы на спине. Слышу, как он шумно втягивает воздух в лёгкие.
— Совали кактус в рот! Кто это сделал? Мать? Или этот…
— Мама, — я опускаю голову и обхватываю себя руками за плечи.
— Завтра мы съезжаем, — говорит твёрдо.
— Как это? — оборачиваюсь к брату, одёргивая футболку.
— Я решу этот вопрос. Больше это продолжаться не может, — отвечает резко.
— Нет, Дим. Я не могу. Маме сегодня плохо было. Сердце прихватило. Если я… Мы уедем, он же не переживёт. Да и… меня замуж выдают, — говорю с горькой улыбкой.
— Что? — Дима хватает меня за плечи и встряхивает. — Какой к чёрту замуж? Ты прикалываешься сейчас?
— Нет, — я избегаю взгляда брата. — Мама сказала.
— Да срать я хотел, что эта больная на голову женщина сказала. Этот пидор запудрил ей мозги окончательно. Но ты-то куда, Алиса?
— А тебе не плевать? — на меня накатывает злость. — Ты же ненавидишь меня! Тебе же наплевать на меня и мою жизнь! Так и плюй дальше! Я сама разберусь. У меня Миша только остался! Ему не наплевать на меня. А ты… ты… и дальше будь таким… будто мы чужие… Будто мы не двойняшки. Не одна кровь.
Слёзы градом катятся по щекам. Брат убирает руки с моих плеч и отходит.
— Хочешь ломать себе жизнь — валяй, — пожимает плечами и отворачивается. — Только твоё дело, Алиса. Больше вмешиваться не стану.