— Адам, зачем же ты грубишь? — я останавливаюсь и смотрю на молодого человека исподлобья. — Я понимаю, что ты зол на Диму. Что через меня хочешь ему отомстить. И я для тебя так же ненавистна, как и Дима. Но ведь это ты поставил меня перед фактом, что хочешь от меня… Меня хочешь. А я ведь не навязывалась, ничего не просила. И вообще, тебе не кажется, что твоё предложение можно приравнять к насилию?
— Да, блин! Закрой рот, а? Я не хотел тебя и не хочу, — обрубает грубо. — Больно ты мне нужна. И спать с тобой я не собирался. Ты меня совершенно не привлекаешь. Ждал, когда ты братцу всё расскажешь, а он прибежит со мной разбираться. Но ты, видимо, совсем отбитая, потому что не сказала ему ничего.
От его резких слов мои глаза наполняются слезами. Отчего-то каждое слово больно ранит. Заставляет дрожать, а сердце кровить, будто в него всадили острую иглу.
— Но ты же говорил… К чему были вчерашние слова? И сегодня…
— Я просто брал тебя на слабо, дура! Я ждал, когда ты сорвёшься, покажешь своё истинное лицо. Когда побежишь жаловаться своему братцу. Но я никак не ожидал, что ты окажешься обычной шлюшкой, готовой запрыгнуть в постель к первому встречному, — улыбается криво и окидывает меня презрительным взглядом с ног до головы.
Я стою на месте, а мне кажется, что меня только что облили помоями. Я и сама знаю, что действую глупо и совершенно нелогично, но услышать об этом из чужих уст оказалось больно. Все кругом мне твердят о том, что я дура. И очевидно, что они правы.
— Да. Ты прав… — я стараюсь говорить бесстрастно и чтобы голос мой звучал твёрдо. — Это совершенно глупо. Просто зверь, загнанный в угол всегда бросается первым. Могу я уйти, пожалуйста?
Я старательно отвожу взгляд, посмотреть в полные презрения, льдистые глаза у меня просто нет сил. В данный момент я омерзительна самой себе. Я же чуть на шею ему не вешалась. Я действительно была готова лечь с ним в одну кровать. Отдать ему свою невинность.
— Нет.
— Почему? — бегаю взглядом по просторной гостиной, в которую Адам меня привёл.
— Сядь, — указывает рукой на диван, сам опускается в кресло, широко расставив ноги и подавшись вперёд. — Нам следует поговорить.
Он вновь пристально смотрит на меня, отслеживает каждый мой нерешительный шаг. А я вся дрожу от эмоций. От стыда, от осознания своей никчемности. Ничтожности. От осознания того, насколько я непривлекательна.
Я опускаюсь на край дивана, горблю плечи, левой рукой обнимаю себя за плечо. Опускаю низко голову и мечтаю провалиться сквозь землю. Я сейчас даже хочу оказаться дома, только бы подальше от Адаса.
— Кто сломал тебе руку? — задаёт совершенно неожиданный вопрос, к которому я не готова.
— Я… — тихо кашляю. — Я же сказала тебе…
— Не нужно втирать мне про то, что ты ударилась. Кто сломал тебе руку? Дима?
— Нет! Ты что? Он бы никогда! — от возмущения я вскидываю глаза на Адама, который считывает все эмоции с моего лица.
— Отец?
— Папа умер десять лет назад, — говорю тихо.
— Мать? — продолжает допрос с бесстрастным лицом.
— Адам, ты же задавал уже мне этот вопрос. И вроде как догадался обо всём. Да и к чему этот допрос? Ты же сказал, что я тебя не интересую. Я пойду домой. Покажи, пожалуйста, где выход из дома, — я поднимаюсь с дивана.
— Сядь на место, я не закончил разговор, — говорит вкрадчиво.
— Адам…
— Сядь, я сказал, — рявкает так, что я вздрагиваю. — Значит, я был прав, мать сломала тебе руку. За что?
— Адам, не к чему допрашивать меня. Я не стану отвечать на вопросы. Ты оскорбил меня, а сейчас чего-то требуешь.
— За что сломала, я спрашиваю? — молодой человек резко срывается с места и оказывается возле меня, обдавая частым дыханием лицо.
Я в испуге отшатываюсь назад и вжимаюсь в спинку дивана. Смотрю на молодого человека с ужасом, как цыплёнок на готового съесть его кота.
— За то, что увидела, как я с тобой разговаривала. Сказала, что я веду себя неподобающим образом, — выдыхаю с дрожью, смотря в красивое лицо, застывшее ледяной маской настолько близко.
— Только за то, что ты со мной разговаривала?
— Не только с тобой. С Мишей ещё.
— Кто он тебе? — лицо Адама настолько близко, что кончик его носа практически касается моего.
— Друг. Самый лучший друг. Мы дружим с детского сада, — слова вырываются изо рта с паузами.
Меня слишком сильно волнует столь близкое присутствие Адама. Я хочу опустить ресницы, прикрыть глаза и откинуть голову назад, чтобы молодой человек прижался поцелуем к моим губам.
Я быстро облизываю губы и вздрагиваю, когда молодой человек поднимает руку и большим пальцем прикасается к моей нижней губе. Проводит с лёгким нажимом. А потом ввергает меня в ступор тем, что целует в лоб, как маленькую. Адам выпрямляется, складывает руки на груди и продолжает свой допрос с бесстрастным лицом.
— Почему с братом такие отношения?
Я пожимаю плечами и поджимаю губы, которые начинают дрожать.
— Мне повторить свой вопрос, Алиса?
— А я на допросе, я не могу понять? — вскидываюсь тут же.
— Мне нужны ответы. Ты сама согласилась прийти в мой дом. Так отвечай! — рявкает, снова склоняясь надо мной и упираясь рукой в спинку дивана над моим плечом.