Я вздрагиваю, мне становится противно. К горлу подкатывает тошнота. Я нахожу в себе силы для того, чтобы оттолкнуть Адама.
— Да. И мне очень понравилось.
Молодой человек рычит. Яростно. Так громко и с таким надрывом, что на руках волоски встают дыбом. Он не даёт мне ни единого шанса дёрнутся. Пеленает руками, опускает голову и прикусывает мою шею.
С моих губ срывается стон. Громкий. Неприличный. Я пальчиками скребу по полотну двери позади себя. Внизу живота сладостно тянет. Я чувствую, что ткань трусиков становится влажной. Адам втягивает кожу в рот, языком выводит узоры, прикусывает, не причиняя боли.
Я вновь и вновь стону. Перед глазами идут круги. Сиплое дыхание вырывается изо рта. Грудь становится тяжёлой, соски трутся о ткань хлопковой рубашки. Молодой человек отстраняется столь же резко, как прижал меня к себе.
Он щёлкает замком, отодвигает меня и уходит, оставив меня в полном непонимании. Что это было? Я прижимаю руку к низу живота, пытаюсь унять сладко-тянущее чувство. Закрываю дверь на замок, включаю холодную воду, умываюсь.
Смотрю на своё отражение. Щёки красные, глаза блестят. Взгляд падает на шею, на которой расцветает красное пятно. Я прикасаюсь к нему кончиками пальцев и улыбаюсь, как безумная.
Его метка на мне. Выхожу из ванной, замираю в коридоре. Мне хочется повернуть в комнату к Адаму. Но здравый рассудок берёт верх. Я плотнее запахиваю ворот рубашки, спускаюсь на кухню.
Адам сидит за столом. Невозмутимый и спокойный. Будто ничего не случилось.
Я спотыкаюсь. Медленно прохожу на своё место. Беру чашку с чаем и залпом выпиваю. В горле сухо, чай не спасает.
— Открывай, милая, — Ольга тянет мне шоколадное яйцо.
Я беру его, снимаю фольгу, но разломать одной рукой не могу. Мне на помощь приходит Ксюша. Внутри оказывается плюшевая игрушка в виде медведя.
— Забавно, — улыбается Дима. — Медведь подарил медведя.
Я улыбаюсь ему, а самой мерещится, что Адам скрипит зубами. Смотреть на молодого человека не решаюсь. Я боюсь утонуть в его взгляде. Димка сказал, что я слишком открыто демонстрирую свои чувства.
Я прижимаю игрушку к груди и улыбаюсь. Нужно Мишке написать слова благодарности за сегодняшний день. Молодой человек сделал его просто волшебным.
Я отправляю в рот кусок любимого шоколада, жмурюсь от того, как он тает на языке. Я и забыла, как давно не ела его. Позднее чаепитие проходит в уютной обстановке, несмотря на прожигающие взгляда Адама.
— Я спать, — Ксюша поднимается со своего места.
— Я тоже, — я подскакиваю следом.
Я боюсь идти одна. Почему-то мне кажется, что Адам воспользуется этим. Я захожу в комнату, щёлкаю замком и прислоняюсь спиной к двери. Мне кажется, что я слышу шаги. Кто-то подходит к двери. Останавливается. Через полминуты уходит.
Я нахожу в себе силы отойти от двери. Беру телефон, пишу сообщение Мише:
«Спасибо огромное за этот волшебный день. Он вышел просто волшебным! В киндере мне попался медведь. Так забавно Мишка подарил мне мишку. Спасибо за цветы».
Ответ приходит почти мгновенно:
«Доброй ночи, принцесса. Твой Мишка».
Я закусываю губу и откладываю телефон. Может, мне стоило влюбиться в друга? Я сжимаю в руке игрушку, задумчиво смотрю в маленькие глаза-бусинки.
Мысли тяжёлые, вязкие. Я забираюсь под одеяло, накрываюсь с головой и проваливаюсь в тревожный сон.
Ревность. Чёрная. Отравляющая и разъедающая душу.
Я впервые узнал о том, каково это. Когда глаза застилает красная пелена и хочется крушить всё вокруг. Когда тебя трясёт от ярости. Когда каждая мышца тела напряжена до предела и хочется выть. В грудине всё сжимается, а сердце кровоточит.
Я избегаю её. Все две недели избегаю. Делаю абсолютно всё, что в моих силах, чтобы не видеть голубые глаза. Чтобы не слышать голос. Чтобы не чувствовать запах.
Но она всюду! Всюду! Её запах, её переливистый смех. Она в моих снах. В каждом ебучем сне. Смотрит. Улыбается нежно. Тянет руки, пальцами прикасается к щеке. Красивая. До спёртого в груди дыхания красивая.
Блин.
Но в школе избегать её не выходит. Я вижу, как она воркует с этим…Мишей! Как одаривает его полными обожания и преданности взглядами. Как улыбается ему, прикасается тонкими пальцами то к плечу, то в грудной клетке.
А меня на части рвёт.
Всё, чего я желаю — вжать девчонку в себя. Заставить смотреть только на себя. Трогать только меня. Улыбаться только мне.
Но сегодня. Сегодня меня швырнуло в самый настоящий ад. Я никогда не подозревал, что так может выворачивать. Наизнанку. Так давить в грудине, будто тяжёлым армейским ботинком наступили. Я не мог вдохнуть, когда она не пришла после школы. Она всегда возвращалась чётко по времени.
Я видел, как она уходила с этим. Видел и сжимал кулаки, бесясь.
Я метался по комнате, как зверь в клетке. Я видел ЕЁ в его руках. Обнажённую. Тонкую. Как она откидывает голову назад, тонкими пальцами вцепляется в чужие плечи и стонет сладко-сладко, подставляя маленькую упругую грудь под чужие губы.
Меня колотило, как при лихорадке. Я засовывал голову под струю воды, пытался привести чувства в порядок. Но всё было тщетно.