Я охаю. Свожу ноги вместе, чувствуя, как знакомая истома, которая возникает лишь тогда, когда парень оказывается рядом, охватывает меня. Я краснею, отвожу взгляд и не нахожу слов, чтобы что-то сказать или спросить.
Адам забирает у меня стакан, поднимается, насыпает себе кашу. Садится не напротив меня, на своё место, а рядом, чтобы его сильное бедро прикасалось к моей ноге. Приступает к завтраку, а я сижу и смотрю на него, как влюблённая идиотка. Я не помню, чтобы он был настолько близко в расслабленном состоянии. Чтобы мы с ним не ругались. Чтобы он не кидался колкими словами. Молодой человек жуёт, а я… плыву. Я смотрю на него и таю от любви и восторга. Он красив. Жуёт неторопливо, тщательно пережёвывая еду. А у меня просто сил нет от того, насколько сильно я хочу его обнять, поцеловать, укусить.
— Почему не ешь? — поворачивает ко мне голову, смотрит из-под чёлки, упавшей на лоб.
Я не ведаю, что творю, когда протягиваю руку и убираю прядь со лба. Когда опоминаюсь, одёргиваю руку и больно бьюсь локтем о спинку стула. Жмурюсь и шиплю сквозь зубы. Адам меня просто убивает, когда поднимает мою руку и целует в покрасневший локоток.
— Осторожнее, — улыбается, сверкая глазами.
— Мгм… — вырывается невнятный звук.
— Так почему ты не ешь? — повторяет вопрос, смещая руку на моё запястье, большим пальцев поглаживая пульс.
— Меня тошнит от головной боли, — я сипло выдыхаю. — У меня хроническая мигрень, частое явление.
— Понял, — молодой человек сводит брови вместе. — Даже банан не съешь?
— Нет. Не влезет.
Снова кивает. Продолжает торопливо завтракать, при этом не выпуская моего запястья из хватки горячих пальцев. Я дышу через раз. Хочу даже себя ущипнуть, чтобы убедиться, что это не сон. Но единственная рабочая рука занята.
Адам поднимается из-за стола, когда доедает. Забирает свою и мою тарелки, направляется к раковине.
— Я сама, — пытаюсь воспротивиться.
— Сиди, — бросает через плечо, одарив меня пригвоздающим взглядом.
Я молча наблюдаю за тем, как он перекладывает мою кашу в контейнер, ополаскивает тарелки и ставит в посудомоечную машину. Проверяет температуру чайника. Через полминуты передо мной на стол ставится моя чашка с чаем.
— Пей.
— Я не хочу, — я морщусь, но обхватываю руками чашку.
С ума сойти! Адам налил мне чай.
— Крепкий сладкий чёрный чай должен помочь. Мама всегда мне делала, — обезоруживающе улыбается.
Я сглатываю, смотрю на его губы, воспоминания подкидывают картинки того, как они вчера скользили по моей коже. Утром я долго рассматривала засос на своей шее. Смотрела, трогала прохладными пальцами и почему-то млела. От одного только воспоминания об этом я ёрзаю на стуле, чувствую, как увлажняется нижнее бельё.
— Спасибо, — я торопливо подношу чашку к губам и смачиваю пересохшее горло.
Боже. Этот чай мне кажется самым вкусным на свете. Я пью его мелкими глоточками, жмуря глаза. Адам сделал его для меня.
— Ангелок, пора выходит, — подаёт голос молодой человек.
Я открываю глаза, ловлю его тёмный взгляд на своём лице. Торопливо допиваю чай, встаю, чтобы помыть чашку, но Адам меня опережает.
— Я помою, — забирает кружку, прикасается пальцами к моим пальчикам.
Быстро моет посуду, а я стою на месте и смотрю на его затылок. Мне бы подняться наверх, забрать в комнате рюкзак, но я не хочу отходить от Адама ни на секунду. Что если он снова станет колючим? Что если всё снова вернётся на круги своя? Мне кажется, что я этого просто не переживу.
— Иди в машину, я сам возьму твой рюкзак, — оборачивается ко мне, окидывает нечитаемым взглядом с ног до головы.
— А разве я не сама поеду? — вырывается глупый вопрос. Я тут же поджимаю губы. Дура. Он же сейчас передумает везти меня в школу.
— Теперь будешь ездить со мной, — ведёт плечом и смотрит крайне серьёзно.
Я киваю. Адам подходит ко мне, берёт мою руку в ладонь и подносит пальцы к губам. Целует костяшки, разворачивает к себе спиной и мягко подталкивает вперёд.
— Иди в машину, — горячим дыханием опаляет щёку и висок. — Я сейчас приду.
Иду на улицу как сомнамбула. Сажусь на переднее сиденье, пристёгиваюсь и жду. Адам приходит через три минуты. Садится на переднее сиденье, поворачивается ко мне и протягивает ко мне руку, в которой зажата его рубашка.
Я дёргаюсь. Вжимаюсь в сиденье и не знаю, куда себя деть от смущения и кроющего с головой страха.
— А я всё гадал, приснилось или нет, — говорит хриплым голосом, подавшись вперёд и коснувшись кончиком носа моей щеки. — Не приснилось.
— У тебя раны были, — шепчу срывающимся голосом, — нужно было обработать. Я не стала тебя будить, чтобы… — замолкаю, когда Адам прижимается губами к уголку моих губ.
Боже мой. Я теряю голову. Теряю связь с реальностью. Обмякаю. Широко распахиваю глаза и смотрю на молодого человека с неверием. Он сейчас так близко. Смотрит с лаской во взгляде, улыбается немного лукаво и снова целует, но уже в другой уголок губ.
Я приоткрываю рот и жадно хватаю воздух. Всё же щипаю себя за бедро. Больно. Значит, мне это не снится. Значит, он действительно так близко и так нежно, невесомо целует меня.