Нет, ну я, конечно, бываю излишне резок, строг. Но чтобы шпынять… Неужели это так выглядит со стороны?
— Еще как шпыняешь, — стоит на своем мать. — Все подзуживаешь ее, придирался даже на людях. Поначалу я не замечала, но в последний год… В общем, поменял бы отношение к жене. Покажи ей, что любишь, дорожишь, хочешь, чтобы она вернулась. Заботлив будь, обходителен. Авось проникнется, потом соскучится да и вернется.
Замираю, вслушиваясь в ее совет.
Он не лишен логики.
Если быть совсем честным хотя бы с собой, я действительно много рычал на жену в последнее время, и не только в последнее. А заботлив и обходителен не был уже… годы как.
— Мам, ты правда думаешь, что если я подкорректирую поведение, то еще есть шанс что-то наладить? Я сегодня с ней говорил, обижена жутко.
— Еще бы ей не обижаться, — пожимает плечами мать. — Но я за эти годы неплохо успела ее изучить. Она любит тебя, Айк.
После ее слов чувствую себя хоть немного лучше.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, это видно, — кивает она. — Мы только потому ее в семью и приняли, что увидели эту любовь. А любящие женщины рано или поздно прощают. К хорошим мужьям возвращаются…
Крепко задумываюсь над ее словами.
Отец с матерью еще некоторое время охают над всем случившимся, но потихоньку собираются домой, уезжают.
Я остаюсь один в гостиной.
Час ночи, время идти спать, а мой мозг настолько перевозбужден, что не могу даже думать о том, чтобы попытаться лечь.
В голове то и дело крутится фраза матери: «Возвращаются к хорошим мужьям…»
Еще недавно я думал, что был Марии идеальным мужем.
Но так ли это на самом деле? К сожалению, нет. В последние годы — в особенности.
Мария заботилась о детях, обо мне, наводила в доме уют. Выполняла тысячу обязанностей, о которых я не задумывался еще сегодня утром. А я чем занимался? Благосклонно принимал ее заботу, еще и возмущался, если мне что-то не нравилось.
Еще я строил карьеру… Достиг успеха, процветания, пока она растила наших детей. Я не заботился ни о чем, что творилось дома, слишком поглощенный своей целью.
Только вот если посмотреть на вещи под другим углом, то получается, я частично добился успеха именно потому, что она дала мне на это время. Не обременяла заботами о доме и детях, поддерживала все эти годы.
Однако даже добившись всего, что хотел, я не повернулся лицом к своей семье. Почти не выделял времени на общение с ними. Я даже не помню, когда мы в последний раз ездили в отпуск.
Чем успешнее я становился, тем незначительнее мне казались старания жены. И тем меньше я ее ценил. Она ведь как служанка для меня была, я только и знал, что требовал от нее максимума усилий.
Те же манты… сколько она гробила на них времени? И на все остальное.
Нет бы мне задуматься о том, что ей нужна какая-то помощь, свободное время на свое собственное развитие. Я же, наоборот, выговаривал ей, если что-то было не так. Систематически это делал, придирался к каждой мелочи. Я даже не задумывался о том, что ей тоже может быть тяжело или больно от моих слов.
Кручу это все в голове и только сейчас понимаю одну важную вещь.
Мария не Веру мне простить не может. Она мне все в сумме не может забыть, а Вера стала вишенкой на торте.
Насколько все было проще, когда мы только поженились…
Я был так счастлив оттого, что каждый день мог видеть ее, трогать где захочу, заниматься с ней любовью когда и как мне будет угодно.
Мария отдавалась мне вся без остатка.
А еще она радовалась всему, что я для нее делал.
Пришел с работы с курицей — прекрасно, Айк, спасибо. Давай же я приготовлю тебе эту курицу.
Принес фрукты? Замечательно, давай их слопаем вместе у телевизора вечером.
Хочу ее поцеловать — пожалуйста, Айк, целуй меня везде, я так тебя ждала…
У нас с ней был сплошной медовый месяц, пока не родился Давид. А даже когда он родился, Мария не прекратила обо мне заботиться, хотя сама почти не спала из-за крикливой натуры нашего сына. При этом было неважно, сколько денег я принес в дом и принес ли вообще.
Что-то мне подсказывает, что в тех ситуациях, через которые мы прошли с Марией, Вера в мою сторону даже не взглянула бы. Ведь нацелилась на меня, когда я уже рулил фирмой в полную силу, состоялся.
Мария любила меня, даже когда я ничего из себя не представлял. Я был ей нужен нищим студентом, фактически бомжом, ведь в то время не мог обеспечить даже жильем, мы снимали плохонькую квартиру на окраине, чтобы было дешевле.
С годами ничего не изменилось, она по-прежнему старалась изо всех сил. Только вот обязанностей у нее прибавилось. Я стал более избирателен в еде, детей у нас теперь двое, а не один, и, думаю, прибрать двухэтажный дом сложнее, чем ту скромную однушку, в которой мы когда-то жили. Естественно, раз времени у нее стало меньше, она не могла уделять мне столько же внимания, сколько и раньше. Именно это-то меня и бесило.
А я? Что делал я в последние годы?
Мне хватило одного вечера, чтобы понять, насколько это тяжело — возиться с детьми, обеспечивать хотя бы маломальский уют. Зато у нее таких вечеров были тысячи. Тысячи вечеров, когда я ей не помогал.
