— Машенька, ты обещаешь мне быть осторожной, сидеть в палате, без телохранителей никуда? — прошу ее на прощание.
— Обещаю, — кивает она.
Быстро хватаю ее за руку, целую холодные пальцы и ухожу.
Однако сразу к отцу не еду.
Выйдя из перинатального центра, захожу в цветочный, что тут неподалеку. Покупаю новую корзину роз и несу их Марии.
— Ими любуйся, — ставлю цветы на ее прикроватную тумбу.
После этого с чистой совестью уезжаю.
Я захожу в кабинет отца без стука.
Он сидит за столом, что-то читает на ноутбуке. Рядом стоит графин с янтарной жидкостью, тарелка с тонко нарезанным лимоном.
— Сын! — отец расплывается в широкой улыбке. — Проходи, присаживайся, выпьешь со мной?
Смотрю на него убийственным взглядом и строго цежу:
— Я сюда пришел не коньяк распивать!
— Что случилось? — тут же хмурится он. — Присядь, объясни.
Прохожу к его столу, усаживаюсь напротив.
— Скажи мне, отец, — тяну с пренебрежением. — В каком мире это нормально, когда родитель судачит о горе сына с посторонним человеком? Всю подноготную выдает, рассказывает, как жена от него ушла, смакует подробности, будто рад, что у сына брак рушится…
— Ты про что? — оторопело спрашивает отец.
— Я про твоего дружка, Туманяна! — наконец не выдерживаю.
— Вот сейчас совсем ничего не понял, — качает головой отец. — Во-первых, он мне уже никакой не друг, а во-вторых, ты толком расскажи, что случилось?
— Ты знаешь, что он сделал? — сверкаю глазами. — Этот тип покусился на самое дорогое, что есть в моей жизни!
Я бурно и в красках рассказываю отцу все, что случилось с Марией за последние сутки.
По мере моего рассказа отец бледнеет, напрочь забывает про коньяк. На автомате кладет в рот дольку лимона, кривится, сплевывает его прямо на тарелку и спрашивает дрожащим голосом:
— Машенька как? Ребенок не пострадал?
Ох ты ж боже мой, теперь она у него Машенька, теперь его ребенок интересует.
— Не пострадал! — гаркаю зло. — Но не твоими молитвами! Как ты мог трепать этому мудозвону про нашу семью, давать ему против меня оружие? Как у тебя язык повернулся?
Отец громко закашливается, впечатывает в меня недоуменный взгляд и говорит хриплым голосом:
— Сын, я понимаю, у тебя на дне рождения вышла очень некрасивая сцена. Мать перепилила меня пилой «Дружба» за то, что я вообще брякнул про ДНК-тест. И я сожалею, искренне… Но как ты мог подумать, что я какому-то там Туманяну буду говорить про проблемы в семье у моего ребенка? Я что, по-твоему, совсем дурак рассказывать такие вещи?
Не верю ему ни на грош.
Впечатываю в отца злой взгляд и продолжаю шипеть:
— Тебе никогда не нравилась Мария, вот ты и ставишь мне палки в колеса!
— Да, мне никогда не нравилась Мария, — кивает отец с уверенным видом. — Но мне и девушки твоего брата не нравятся. Ты обвинишь меня, что я и ему палки в колеса вставляю? Муж твоей сестры мне тоже не нравится. А моим родителям не нравилась твоя мать. Вставляли ли они нам палки в колеса? Бывало… Но не такие, какие ты мне приписываешь! Это всего лишь нормально, если невестка не нравится свекрам.
— То есть ты признаешь, что не любишь Марию! — запальчиво произношу.
— А отчего мне ее любить? — отец еще больше хмурится. — Я восемнадцать лет растил сына, а тот встретил девушку и — бац! — как будто нет у меня больше сына. Целых пять лет ты с нами не общался, все потому, что мы не одобрили твой выбор.
— Вы не просто его не одобрили, — стучу ладонью по столу. — Вы мне ультиматум выставили: или она или вы! Кто так делает?
— Да если бы мы тогда знали, что ты так показушно из дома уйдешь, держали бы рты на замке! — злится отец. — Мы с матерью триста раз о том пожалели. Мы ж тебе добра хотели… Ладно, то дело прошлое. Но главное мы с матерью поняли: неважно, нравится ли нам невестка, главное, чтобы она тебя устраивала. К тому же из Марии вышла годная жена, поэтому мы с ней давно свыклись и после примирения ее не обижали, подарки дарили, в гости звали. А сейчас ты приходишь и обвиняешь меня непонятно в чем!
Молча на него смотрю, скриплю зубами.
Отец тем временем продолжает:
— Вот представь ситуацию, вырастет твой Давид. Не дай бог, конечно, но вдруг у него в семье случится что-то гадкое… Станешь ты об этом судачить с кем-то, смаковать подробности, как ты выразился?
— Не стану, — чеканю строго.
— Ну вот и я ничего подобного не делал. Чем хочешь поклянусь, ни слова Туманяну про ваши проблемы не говорил, только хорошее рассказывал, гордился тобой!
— Ну допустим, — я все равно не слишком ему верю. — Но тогда откуда он узнал детали про наш с Марией разъезд? Он встретился с ней, распалялся про то, что изменщиков прощать нельзя. Рассказывал ей про сестру, которой изменил муж, оставил племянницу без отца. Проводил параллели между нашими семьями. Откуда бы ему это знать? Из воздуха?
Отец так сильно хмурится, что его морщинистый лоб превращается в гармошку. Неожиданно выдает:
— Сын, у Туманяна нет никакой сестры, и племянницы тоже нет…
