Это был невысокий коренастый мужчина, который выглядел так, будто в последний раз улыбался в начале двухтысячных. Не совсем грубый, но с каменным лицом и явно незаинтересованный в обмене любезностями. Мое первое впечатление о нем, вероятно, было во многом похоже на первое впечатление других людей обо мне – с той оговоркой, что серьезных неулыбчивых мужчин, как правило, считали непревзойденными профессионалами, в то время как серьезных неулыбчивых женщин – надменными мегерами.
Ну что ж.
Холодность Сали Дженсена прекрасно соответствовала моей интровертной натуре. Он жестом пригласил меня войти (его резкие отрывистые движения чем-то напоминали робота) и я последовала за ним, готовясь к столкновению.
Обнаружив в зале Эли Киллгора, я удивилась больше не его присутствию, а тому, как отреагировало мое тело. Сегодня он был одет в черные джинсы и рубашку с подвернутыми рукавами. Теперь, увидев его вблизи, я просто не могла сопоставить два образа: вчерашнего грубияна, который, казалось, был готов пустить кровь Винсу, и этого элегантного мужчину, собирающего стопку бумаг на столе.
Его очки, безусловно, добавляли интриги. Лицо у Эли и без того было сложным, диссонирующим сочетанием грубости и утонченности, а когда к этому добавилась темная оправа, получалось слишком много деталей, которые невозможно разобрать. Тем не менее, в его лице было что-то бесспорно притягательное, что-то такое, что могло зацепить и заманить в ловушку. То, что его внимание было сосредоточено на бумагах, а не на мне, я восприняла, как маленькую милость.
– Присядешь? – Сали закрыл дверь и указал на ближайший стул, как будто это был его дом, а не конференц-зал, где мы с Тиш устраивали собрания журнального клуба, и пили пиво раз в месяц. От обиды у меня скрутило живот.
– Нет, спасибо.
Эли, должно быть, узнал мой голос. Он выпрямился и уставился на меня. Его глаза за стеклами очков расширились.
В отличии от него, я была готова к встрече, и насладилась его ошарашенным видом и отвисшей челюстью.
Я неторопливо повернулась к Сали.
– Флоренс упомянула, что вы хотели видеть всех руководителей, но меня, вероятно, включили зря. Я в основном работаю одна, и трачу двадцать процентов своего времени, то есть один полный день в неделю, на работу с Мэттом Сандерсом, чтобы соответствовать нормативным требованиям.
– Рута? – спросил Эли.
Сали в замешательстве взглянул на него, но я продолжила:
– В остальное время я веду свой собственный проект, не связанный с технологиями производства биотоплива.
– Рута…
– Мне помогают несколько лаборантов, но, помимо этого, я руководитель группы только номинально…
– Рута! – голос Эли разнесся по комнате, прерывая меня и заставляя обернуться.
В его взгляде читалось недоумение, наравне с миллионом других чувств.
– Да? – наконец отозвалась я, и это вышло почти сладко.
Эли казался таким же ошеломленным, как и я. Не удостоив Сали ни единым взглядом, он медленно снял очки и с глухим стуком, эхом, отозвавшимся в моих костях, положил на стол.
– Оставь нас, Сали, – велел он мягко.
Сали Дженсен поглядывал между нами, и, казалось, хотел возразить, но через несколько секунд вышел, демонстративно оставив дверь открытой.
Зал погрузился в долгую, неприятную тишину, которая закончилось, когда Эли снова сказал:
– Рута.
К счастью, он не спросил: «Что ты здесь делаешь?», или «Почему ты мне не сказала?», или «Ты знала об этом?». Это были глупые вопросы, а мы оба не жаловали глупость.
– Ты, кажется, меньше удивлена нашей встрече здесь, чем я, – сказал он.
– У меня есть преимущество. Я была на встрече Флоренс с сотрудниками.
Он медленно кивнул. Перегруппировывался в связи с новыми обстоятельствами или, может, просто тянул время, оценивая меня, так сказать в свете нового дня. Его взгляд был голодным, нетерпеливым, расчетливым, и сомневаюсь, что эта новая оценка мне польстила.
– Рута Зиберт, – сказал Эли более уверенно. Затем повторил тоном человека, нашедшего ответ на вопрос к кроссворду: – Доктор Рута Зиберт.
Где-то в памяти, или, по крайней мере, в телефоне у этого мужчины был список моих сексуальных предпочтений. Он знал, что мне не нравится проникающий секс, но я не против быть связанной. Что меня не интересуют секс втроем или унижения, но я открыта для использования в сексе игрушек.
Я не стыдилась того, что мне нравилось, но все равно чувствовала себя неловко. Как будто меня препарировали.
– Ты знала, кто я такой, когда связывалась со мной через приложение? – спросил он.
Я пожалела, что не могла посмеяться или сказать, что он параноик, поскольку поначалу подумала о том же.
Это не могло быть совпадением, но, тем не менее, было. Именно я первой ему написала, и при этом не раскрывала свое имя. Это разрушило все теории заговора, которые хотел создать мой разум.
– Нет. До сегодняшнего дня я не знала о существовании «Харкнесс». И я не… – я заколебалась. – Я не посмотрела твое полное имя. Даже прошлой ночью, после того как мы встретились.