Как часто мы проходим мимо того, что ищем. Жизнь сама открывает героине тайны прошлого, но возможна ли альтернатива в реальности?.. Книга о любви, ветре и не возможностях...
Annotation
*лунный свет*
произведение неопределенного жанра
раз.
Когда тебе тринадцать, кажется, что вся жизнь – это только то, что здесь и сейчас… И что будущее не зависит от реализации желания пнуть урну, закурить, определить свое отношение к соседке и себе самому. В тринадцать лет просто не видишь связи между сегодня и завтра, легко меняешь предпочтения и не умеешь уменьшать громкость динамиков и обороты чувств… В тринадцать лет душа менее подвластна системе, поэтому чувствует тоньше, смотрит ближе, не опасается за завтра. Но способность жить в клетке прогрессирует с каждым годом, с каждым поглощенным граммом общественного мнения, с каждым переваренным стереотипом.
Им было тринадцать, они сидели на крыше давно закрытой студенческой столовой и слушали что-то свистящее в телефоне. Он курил не первую в жизни и сегодня сигарету, пытаясь пускать кольца дыма, она рисовала на его плече какую-то абстракцию шариковой ручкой. Ему было холодно в одной футболке, но приятно оттого, что его куртка защищала ее от мартовского ветра. Она раскрашивала какие-то горы на его плече. Ей было приятно, что ему было от этого процесса щекотно. Им обоим были безразличны одноклассники, сидящие на перевернутой паутинке внизу, на два этажа ниже, в районе песочницы среди серых проталин.
Пятеро одноклассников хрустели сухариками и пакетами с сухариками и гоготали над собственными сальными шутками в адрес сидящих на крыше. У них тоже свистело радио в телефоне, дул ветер, а в рюкзаках были шариковые ручки и сигареты. Но им никто не рисовал на плечах, и они умели выпускать дым кольцами. И им не были безразличны сидящие на крыше. Они не были им безразличны всегда. С тех пор, как сидящие на крыше стали неразлучны и им оказались ненужными стоящие на два этажа ниже в районе песочницы.
Она равнодушно посмотрела сверху на одноклассников, потому что ветер донес до крыши их матерный гогот.
- Дежурят, – равнодушно кивнул вниз он.
- Их дело, - она пожала плечами и расстегнула рюкзак, чтобы кинуть в него ручку и достать потрепанный блокнот. – Я еще написала тут, глянь.
Он сначала оценивающе посмотрел на свое плечо – показалось, что там красовались слоны в горах, которых не хотелось никак комментировать, потом взял блокнот и пару минут пытался разобрать то, что называлось стихами.
- Нормально… - он вернул блокнот хозяйке. – Только почерк у тя жуткий, а так – прикольно.
- Думаешь? – она кинула блокнот в рюкзак и стянула с себя его куртку. - Ну-ка одевайся, синий уже какой…
- Когда будешь открывать свою тайну? – с кривой улыбкой спросил он. – Давай уже говори, раз обещала.
- Скажу еще. Успею.
- Ну да… Тянешь все. Я скоро спать перестану от любопытства.
- Да ладно тебе! – она потянулась. – Пойдем ко мне, чайковского хоть попьем, погреемся. Заодно, может, и физику осилим, здесь мне чего-то как-то неохота совсем.
- Сегодня моя очередь. И вообще, ты лентяйка кошмар ваще. Сама не учишься и другим не даешь.
- Ты гад какой! – засмеялась она. – Сам меня тут на тату развел, я теперь ему уроки делать не даю!
- Ладно, будет тебе физика! Но сначала – выкладывай свою тайну!
- Это шантаж! И это не по-дружески, - притворно обиделась она.
Внизу засвистели.
- Пошли правда отсюда, не дразните спящую собаку, – буркнул он.
- Наши любимые однокашники стали двигателями прогресса, сами того не подозревая, - ухмыльнулась она.
Он посмотрел на нее без улыбки. Она состроила рожицу. Он засмеялся. Она проснулась…
два.
Мне совсем не хотелось просыпаться. И сон по душе пришелся, и спать хотелось. Но телефон назойливо пиликал модный мотив. Я села в кровати и начала медленно открывать глаза. Телефон угомонился, но тут же снова зазвонил. Я, наконец, нашарила чудо современной техники под подушкой и хрипнула в недовольно ворчащую трубку «да».
- Ну да, да. Макс, уже встаю, не ори с утра… все… - проговорила я скороговоркой, отключила телефон и снова упала на подушку, чтобы попыталась вернуться в свой сон. Больше года он мне не снился. Я даже подумала, что по достижении двадцати пятилетия людям не снятся детские сны. Но этот повторялся. Я не знала тех людей, которые снились, не узнавала места, но таким покоем и безмятежностью веяло от этих снов, что совсем не хотелось просыпаться.
