Но полузабытье сна не принесло. Пришлось очнуться от резкого звонка домофона. Я не сомневалась, что это приехал Макс, чтобы все же вытащить меня из постели в это весеннее воскресное утро. Мы встречались уже почти семь лет, за это время привыкли друг другу как родные, но жениться не торопились, боясь спугнуть то блаженное состояние, которое некоторые называют романтическим периодом, я же предпочитаю называть вещи своими именами – это скорее дружба, чем любовь. Не знаю, как мы умудрились застрять в таких отношениях и до сих пор их не испортить. Я познакомилась с Максом на втором курсе универа, причем, кажется, все же я первой его заметила. У него были и остаются замечательнейшие русые вьющиеся волосы, которые тогда, в студенческой столовой, меня и зацепили. Он стоял в очереди и, в общем-то, не обращал на меня никакого внимания абсолютно, пока я, обиженная невниманием к своей персоне, не выдала в его адрес пару шуток, которые охотно подхватили мои подруги. Но Макс только покраснел и постарался затеряться в очереди, которая дружно принялась его разглядывать. Спрятаться у него не получилось по вине внушительного роста, но в этот момент своего конфуза, как утверждает Макс, он и обратил на меня свое внимание. А потом нас познакомили общие друзья, у меня в комнате появились вазы с обновляющимися белыми розами, а у Макса целый вагон проблем, связанных с неуемной заботой обо мне, которую, впрочем, он взвалил на себя добровольно. И за шесть с половиной лет почти ничего не изменилось в наших отношениях. Конечно, мы, как и все нормальные живые люди, ругались, расставались, даже пытались забыть друг о друге вообще, но дальше стирания из памяти телефона номеров друг друга дело не заходило. Мы решали, что созданы друг для друга, и спокойно продолжали такие отношения. Моя мама, конечно, переживала сначала, что Макс никак не женится на мне, но потом и она смирилась. Мы слились с ним воедино в сознании наших родственников, друзей, преподавателей, а теперь и коллег по работе. Но жить вместе так и не отважились.
Пока мы поедали приготовленный Максом завтрак (мне было проще остаться голодной, чем, преодолевая лень, жарить яичницу), я придумывала сотню отговорок от готовящегося мероприятия – поездки на дачу к моей матери. Макс убеждал меня в необходимости свежего воздуха для молодого здорового организма, а я упорно переводила тему на глобальные проблемы современности. Когда уже Максим начал догадываться о моем намерении остаться в душной квартире в это воскресенье, положение спасла моя старшая сестра, Нина, позвонившая по телефону, чтобы предупредить, что с минуты на минуту будет у меня для сверхделового разговора. Мне не найти слов, с какой радостью я приняла этот звонок.
Окружающие не перестают удивляться тому, что Нина могла оказаться моей сестрой. Она старше меня всего на два года, но взрослее, умнее и успешней в сотню тысяч раз. Я не помню себя в раннем детстве, но хорошо помню Нину, и свое желание равняться на нее. Я пыталась читать ее книги, писать ее почерком, ходить, любить, есть, жить как она, быть на нее похожей, но никогда даже не могла помыслить о том, чтобы в чем-то ее превосходить. И все же у меня это получилось. Я превзошла ее в безалаберности, по мнению наших общих знакомых.
До замужества сестры я шла по ее следам, но никогда не достигала ее результатов. Нина занималась плаванием, я тоже. Но Нина приносила домой медали с соревнований, а я теряла в переодевалке сменку, опаздывала на тренировки и заболевала как раз накануне соревнований. Нина увлекалась литературой и писала статьи, стихи и рассказы, которые печатали в местных газетах, и участвовала в литературных конкурсах. Я же писала сочинения себе неизменно хуже, чем своим подругам. И ни разу не решилась дать почитать свои стихи сестре. Просто потому, что привыкла быть на шаг позади. И меня это устраивало, я привыкла к такому положению вещей. Поэтому вслед за сестрой поступила на филфак. И тут же все пошло по-другому. Но не потому, что я стала добиваться лучших результатов. Потому что Нина сошла с дистанции. На третьем курсе она вышла замуж, бросила университет, и стала самой счастливой женщиной на свете. А меня не устраивало просто счастье. Я так привыкла добиваться, достигать, прилагать усилия, делать по два захода, что уже не могла остановиться, и цель, взятая без особых усилий, не доставляла мне никакого удовольствия.
