– Что ж, хорошо. Слушай-ка, а что это там за фигура маячит, у библиотеки? Кто-то незнакомый.
– Как незнакомый? – удивился Маслов. – Это Алька, Альберт Судоргин, помните?
– Не узнал, – признался лейтенант, – изменился мальчонка.
– Они с семейством снова сюда вернулись, – объяснил Витька, – исключая папулю.
– А что такое?
– Говорят, сидит.
– В какой связи?
– По хозяйственной отъехал…
– Витька, ты бесценный агент. Спасибо. Свободен.
Сергей отправился к директору Большакову, с тем чтобы обсудить несколько скользких тем: о недопустимости массовых детских мероприятий в лесу, о повышении бдительности и о том, чтобы директор хранил полную тишину, когда он, лейтенант Акимов, будет снимать отпечатки пальцев несовершеннолетних, не уведомляя никого из законных представителей. Будет непросто.
В библиотеке, помещение которой очистило высокое собрание, происходил невнятный диалог, совершенно непохожий на сердечную встречу старых друзей.
Начался он не сразу. Ольга смотрела молча, да так, что Алька, смущаясь, краснея, извинялся и бормотал:
– Чертовски неловко получилось. Оля, прости, пожалуйста. Откуда же мне знать, что у тебя тут совещание.
– Объявление-то висит, – деревянным голосом заметила она.
– Я видел, но дверь была открыта, вот и ввалился медведем…
Ольга сообразила, что довольно глупо с ее стороны расстреливать взглядом ни в чем не повинного недотепу, спохватилась и изобразила милое смущение.
– Что ты, Алька, какое совещание! Просто обсудили кое-какие текущие, рабочие моменты.
– Хорошо, – глупо сказал он и замолчал.
Ольга, вежливо подождав продолжения и не дождавшись, спросила в свою очередь:
– Ты к нам надолго или навсегда? Совсем переехали?
– Как-то да… по преимуществу.
Вообще, в первую очередь Ольгу интересовало, чего это его в библиотеку занесло – неужели просто поздороваться? Однако и в те далекие времена, когда семейство Судоргиных обитало по соседству, Алька ничего просто так не делал да и к ней особо дружеских чувств не питал.
Хотя какое ей, Ольге, дело? Решив, что незачем изыскивать темы для разговора и клещами слова вытягивать, она замолчала и принялась разглядывать вновь обретенного старого товарища. Что там Колька нового увидел – неясно. На ее взгляд, Альбертиком был, Альбертиком и остался, недотепа и долговязый валенок. Смешной. Похож на червяка, не вовремя выползшего на поверхность и растерявшегося, вон как головой крутит туда-сюда. Очень светлые глаза навыкате, внешними уголками вниз, как у пригорюнившегося барбоса. Нос длинный, со смешной широкой спинкой, и кончик нависает бульбочкой – ужасно нелепый вид. Хрящеватые музыкальные уши топорщатся лопухами в стороны, длинная шея торчит из воротничка – в нем две такие поместятся. По-прежнему понятия не имеет, куда ноги свои девать. И, в точности как раньше, стоит девушке ему слово сказать – краснеет, мямлит и хихикает. Правда, сейчас он взял себя в руки, твердо и по-мужски признался:
– Переехали.
– Николай говорил, ты в педагогическом?
– Я?.. А, да, да, – он, вытерев руки платочком, взял с полки одну книгу, бережно перелистнул страницы, потом то же проделал с другой, – на заочном. Надо же, Бабель.
– Да, – подтвердила Ольга, деликатно отобрала том, поставила на место.
– Хорошая библиотека.
– У нас много всего. Так вот, ты просто поздороваться или по делу?
Алька, точно спохватившись, пошел к двери, высунул голову в коридор, потом запер дверь на замок.
– Ты что? – недоуменно спросила Оля.
С самым таинственным видом он приложил к губам палец, потом им же погрозил:
– Оля, Оля! Ты в своем репертуаре.
– Не поняла.
– Брось. По-прежнему делаешь лишь то, что считаешь правильным? И это тогда, когда надо как приказано!
– Кем?
Алька, точно не слыша, продолжил, причем, как не без удивления поняла Ольга, в самом деле говорил по-новому. Честное слово, точно отчитывая!
– Если в райкоме кто услышал бы, о чем ты сейчас говорила… – И покачал головой, поднимая сквозняк ушами.
– Значит, все-таки подслушал?
– Я ж не нарочно. Дверь была открыта, – напомнил Альберт. – А если серьезно, Оля: к чему тебе, педагогу…
– Я не педагог.
– Будешь. Так для чего тебе брать на себя функции участкового?
Говорил-то он по-новому, а вот голосок гнусноват по-прежнему. К тому же добавилась какая-то манера цедить, растягивая слова, от чего получается снисходительно и оскорбительно.
– Видишь ли, Оля, когда так называемая общественность начинает оказывать содействие органам, обычно все это приводит к тому, что затрудняется деятельность…
– Кого – общественности или органов?
– Органов. У общественности жизнь затрудняется в том смысле, что органы не только должны преступников выслеживать, но и выручать попавших в беду активистов.
– Они такие, рвутся охранять правопорядок и немедленно попадают в беду.
– Да, по преимуществу так, – важно подтвердил Алька, точно не заметив шпильки. – И еще. Партизанские методы оповещения населения, по сути, те же слухи, только хуже. Они подрывают веру граждан в способность властей защитить их.
