Остапчук решительно вмешался:
– Так, гражданки, на этом закончим.
– А жаль, – искренне вставила Милочка, – но я не в обиде, понимаю.
…Вышли с толкучки, отдалились на приличное расстояние, и лишь тогда сержант спросил:
– Что, это бебехи с убийств девчат?
– Очень похоже на то. По датам в аккурат, и буквы на кольце: «М» и «И».
– Это чьи-то имя и фамилия?
– На одном из платьев была нашита метка с именем: «Мария Иванова».
– Сколько же Маш Ивановых в Москве?
– Много, – заметила Катерина. Замолчала.
Саныч, откашлявшись, выразил недоумение:
– Интересная ситуация получается. Не каждый урка на следующий же день побежит на рынок вещи толкать. А тут воспитанный, по ее словам. Неужто такая крайняя нужда в деньгах? Так ведь копейки, курам на смех.
– Я думала об этом, – призналась Введенская, – но если это не нужда в деньгах, то проба, что ли. Нацепить камуфляж, потащиться на толкучку. Кто-то что-то крадет, просто чтобы проверить, а этот так…
– На слабо? Ребячество.
– Ребячество, Иван Саныч, ребячество. Правильное слово нашли. Да! Послушайте. Просьба есть, личного характера. Поможете?
Сержант согласился, но осторожно:
– Да, только смотря в чем.
– Волин меня выгнал.
– Умный мужик.
– …На больничный.
– А… ну хоть так. И что?
– Вы не могли бы эти вещдоки ему доставить, ну и объяснить, откуда они?
– И откуда же? – ехидно спросил Саныч.
– Как же, как всегда: «Выдала сознательная гражданка-агент…»
– Очень мило, – скривился сержант, – а он, к примеру, спросит: с чего я взял, что это вещи убитых?
– Так и скажете: сознательная гражданка обратила внимание вот на такое совпадение: принес один и тот же человек мужского рода, а вещи женские, а вы сопоставили даты нападений…
– Даты откуда я знаю?
– Вот это как раз просто – от меня. Меня сам Китаин к вам отправил, помните?
Остапчук, повертев ситуацию так и сяк, признал, что да, гладко звучит. Но не мог не отметить очевидного:
– Все равно твои уши торчат.
– Это к делу не относится, – возразила Сергеевна, – это не я, а мои уши.
– Ладно уж, давай сюда. – Сержант, припрятав вещдоки, решил все-таки спросить: – А признайся, Катерина: был Лукич в лесу или это Серега от трудов мозгами двинулся?
– Был, – подтвердила она.
– И на каком же основании?
– Отпуск в связи с…
– …внезапной болезнью Натальи, – подхватил Иван Саныч, – слыхал, да. И Михайло Лукич, стало быть, Сереге все-таки двинул. Давно мечтал.
– Товарищ Остапчук!
– Да я шестой десяток как он самый.
– Вам-то что?!
– Ничего, ничего, – утешил старший коллега, – и не груби. А то сама отправишься на Петровку. Между прочим, кто у тебя больной-то? Или у самой больничный?
– Мишка.
– Ах ты, мать-ехидна, хворого ребенка бросила на золовку… – попенял Остапчук и осторожно уточнил: – Что, и бумага имеется, бюллетень?
– Имеется, – призналась, сгорая от стыда, Катя.
– Ай-ай, и Маргариту в свои махинации замешали?
Введенская густо покраснела, но все-таки закруглила разговор вполне почтительно:
– Спасибо, что согласились помочь, Иван Саныч. Всего доброго.
Они расстались, разойдясь на противоположные платформы – Катерина на окраину, Саныч – в центр.
С упомянутым всуе Акимовым сержант пересекся уже на Петровке. Неясно, почему лейтенант так долго добирался до главка – наверняка, судя по старательно скрываемой промасленной коробке, доставал своим дамам какие-то столичные яства сахарные.
Но сейчас он сдавал Волину честные трофеи – «пальчики» собственной падчерицы и специально выловленного Маслова. Как раз когда сержант стучался в кабинет, капитан оценивал плоды акимовских трудов:
– Что ж, сработано вполне профессионально! Отлично. Отпечатки пальцев Пожарского я запросил, доставят из картотеки. Так-то более никому фотоаппарат не попадал в руки?
– Полагаю, что нет, товарищ капитан. Вещь дорогая, кому попало ее не выдавали, – объяснил Акимов.
– Это хорошо. Да-да, войдите. А, Иван Александрович! Все отделение в сборе. Вы тоже с какой-то добычей?
Сержант кратко, стараясь врать по минимуму, изложил версию, согласованную с Введенской. Виктор Михайлович, вежливо склонив голову, одобрительно кивал, глядя в стол, якобы что-то записывая. Вроде бы что-то записывал, но Саныч (ибо на воре шапка горит) был уверен, что капитан не желает видеть, как лжет пожилой человек.
Осмотрел доставленные вещдоки:
– Проверим. В самом деле, ваши… ну, подозрения, они очень, весьма… ценные. Вы сказали, что описала его смутно. Но сознательная гражданка-агент при необходимости сможет опознать?
– Она женщина понятливая, – туманно отозвался Саныч.
– Вы ее предупредите о том, чтобы немедленно подать сигнал, если он снова появится.
– Так точно.
– Очень хорошо, – встав, Волин пожал им руки, – что ж, товарищи, выражаю благодарность за проявление бдительности. Очень, очень помогли, обязательно доложу об этом командованию. Если появятся новые детали, подозрения, попрошу докладывать мне лично. Лично мне, понимаете?
И, получив заверения в том, что все понятно, мимоходом спросил про здоровье сына Катерины Сергеевны.
Акимов глянул на Саныча, тот не моргнув глазом сообщил:
