— Что случилось? — спрашиваю я, но он не поднимает на меня глаз. — Най, что с тобой случилось?
— Это неважно! — Он отталкивает меня и поднимается с кровати. — Они давно зажили и не беспокоят меня, если никто не просит о них рассказать.
Он подхватывает сорочку, чтобы надеть ее. Он настолько раздражен, что забывшись оборачивается, и я впервые вижу его спину.
Раскрыв, как дурак, рот, я потрясенно смотрю на него. Вся его спина, от затылка до бедер – один сплошной шрам. Это выглядит так, словно кто-то пытался заживо содрать с него кожу. Сочувствие заполняет меня настолько, что я не могу даже вздохнуть, только неотрывно смотрю на него, и глаза мои полны слез.
В конце концов, дар речи возвращается ко мне.
— Най, — выдыхаю я. — Кто сделал это с тобой? Что они сделали?
— Это неважно. — Голос его приглушен, а плечи свело от напряжения. — Они остались в Шотландии, и я не имею ни малейшего желания возвращаться туда.
— Ты не расскажешь мне об этом? — спрашиваю я, опускаясь на постель.
— Если ты настаиваешь, — произносит он, но не поворачивается ко мне. В его голосе звучит смирение и горечь. Мне жаль, что я дал волю рукам. — Что ты хочешь знать?
Я хочу, чтобы он рассказал о шрамах, но еще сильнее мне хочется, чтобы его голос перестал так звучать. Поэтому я говорю:
— Расскажи мне о чем-нибудь хорошем. О ком-нибудь, кого ты любил.
Я подразумеваю родителей, братьев или сестер, но он удивляет меня.
— Ох, — тяжело выдыхает он. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе о Кейлин? О своей жене?
Мне внезапно становится холодно. Слова застывают в горле, и я не могу издать ни звука. Он воспринимает моё молчание как согласие, но не этого я хотел от него. Я не желаю слышать о женщине, которую он любил и покинул.
— Мы встретились в Ивернессе[7], — говорит он, и мне отчаянно хочется закрыть уши, но я застываю, как и мой голос, и только с ужасом жду продолжения. — Она была красива. Он всегда была красива, даже когда...
Запнувшись, он замолкает. Он всё еще не смеет смотреть на меня, но мне начинает казаться, что таким образом он делает мне одолжение. Смог бы я вынести те эмоции, что отражаются на его лице, когда он рассказывает о женщине, которой отдал своё сердце? Я не знаю.
Вскоре он продолжает:
— Она была красивой. — Он произносит это решительно, словно пытаясь убедить самого себя. — На меня она бы и не взглянула. Я бегал за ней, как щенок, сам не свой от любви, а она не замечала меня, словно какого-то паразита, от которого ее рано или поздно избавят.
Несмотря на опасения, мне стало интересно.
— И как же так получилось, что она вышла за тебя?
— Это произошло случайно. — Он коротко смеется, и смех этот полон грусти и боли. — Стечение обстоятельств, не больше. Что-то напугало ее лошадь на прогулке, и та скинула ее. Мне повезло, что я был поблизости. Я поймал поводья и увел лошадь, чтобы животное не растоптало ее. Признательность смягчила ее отношение ко мне, — он снова замолк на секунду. — Он любила говорить мне, что я спас ей жизнь. Господи, как бы мне хотелось, чтобы я этого не делал.
Тихое признание, исполненное мук, вырывает меня из эгоистичной озабоченности собственными чувствами. Я смотрю на его спину и вижу боль в том, как он склонил плечи и опустил голову, руки сжаты в кулаки. Я уже сожалею – не из-за себя, а из-за него – что попытался сделать лучше то, что и так было неплохо.
Я слезаю с постели и подхожу к нему. Хочется коснуться его, хоть немного утешить, но рука останавливается над переплетением шрамов на его плече.
— Почему? — шепчу я. — Что случилось, Най?
Он поворачивается ко мне, но застывает вполоборота.
— Она была убита, — рычит он. — Порождением зла. Монстром, подобным тому, который убил твою семью.
Мир вокруг меня покачивается. В этот момент я понимаю, почему те, кто знал и любил меня, называли меня сумасшедшим за такие рассказы. Потому что когда подобное описывает кто-то другой, это звучит безумно. Но Анейрин не высмеял мою историю, и я обязан ответить ему тем же.
— Прости, — я осторожно касаюсь его плеча. Мускулы под моими пальцами напрягаются, словно я ударил его.
— Ты даже не знаешь, за что извиняешься.
— Это сострадание. — Я сжимаю его плечо и поворачиваю лицом себе. Он не поднимает на меня глаз, но я и не настаиваю. — Сострадание твоей боли. Я знаю, каково это.
— Моей боли? — Он безрадостно смеется и качает головой. — Ты ничего не знаешь о моей боли, Кайнан. Это? Это ничто. Бывали времена, когда со мной случалось и худшее.
Я хочу облегчить его боль, но знаю только один способ это сделать. Надеюсь, я смогу дать то, что ему нужно.
Я пододвигаюсь и осторожно обнимаю его. Он всё еще напряжен и смотрит на меня, словно не понимая, что я делаю. Когда я зарываюсь пальцами в его волосы и притягиваю его губы к своим, он кладет ладони мне на плечи и пытается оттолкнуть.
— Кайнан. — Он отводит взгляд. — Это необязательно.
— Ты сделал это для меня. — Я отвожу его руки и приближаюсь снова. Он больше не пытается меня остановить, и я вижу смирение в его глазах. — Позволь мне сделать то же самое для тебя.
— Правда, — говорит он, — я в порядке.
