Шарлотта тут же встрепенулась.
– Всего четыре раза. Думаю, мы увидимся в субботу. Мы еще пока не договаривались, но он спросил, не занята ли я, я ответила «нет», посмотрим, что он напишет дальше. А ты как? Что там с твоими родителями?
Пейдж чуть не плакала.
– Даже не спрашивай. Просто ужас. Клянусь, если бы я могла свалить из дома, то так бы и сделала. Правда, мой папаша уже свалил, сейчас вот снова сваливает.
– В смысле, он у вас?
– Был. Я только что слышала, как отъехала машина. Слава богу, приехала тетя Ханна. Не знаю, как бы я справилась с мамой одна.
– Мне ужасно жалко тебя. Полный отстой, что тебе приходится проходить через все это.
– Знаю. Хотелось бы знать, как остановить…
– Думаю, тебе стоит рассказать маме про Келли Дарем.
– Я хотела, но на нее сейчас столько всего навалилось, да и что она сделает? Даже если мама сходит в школу, что будет настоящей катастрофой, то она все равно не заставит Келли остановиться, поскольку никто не может на это повлиять, я про это прочла в Интернете. Она не нарушает закон.
– Да, но с нами же проводили в школе беседу про травлю, а это и есть…
– По полной.
– Вот именно, поэтому ты должна кому-то рассказать. Одному из родителей или кому-то из учителей. Почему ты не поговоришь с мисс Кендрик? Она классная, и ты ей по-настоящему нравишься.
– Будет еще хуже. Джули меня уже предупреждала. Насколько я поняла из блогов других людей, которые пережили подобное на своей шкуре, наступит временное затишье, а потом все возобновится с новой силой.
– Что будешь делать?
– Не знаю. Пытаюсь что-нибудь придумать, но пока безрезультатно.
Шарлотта беспомощно посмотрела на нее.
В конце концов Пейдж просто пожала плечами. Она не была уверена насчет побега, в основном потому, что это сильно расстроило бы маму. Особо говорить было не о чем, если только не о Лиаме, поскольку Шарлотта явно была не прочь поговорить о нем, они так и сделали.
Время близилось к полуночи, Джош и двойняшки только что уснули, все трое – в комнате Дженны, в обнимку с любимыми плюшевыми медведями и зайками, а Пончик дежурил у кровати. Поскольку Джек ушел-таки несколько часов назад, было много слез и истерик, в итоге усталость Дженны достигла такой точки, что она уже потеряла нить того, что было сказано или сделано. Если бы не Ханна с мамой, то Дженна наверняка запихала бы детей в машину, отвезла бы их в маленькое любовное гнездышко Джека и велела бы ему разобраться с ними. Она все еще думала об этом, хотя, разумеется, ни за что так не сделала бы. Дети перепугались бы до полусмерти, если бы мать выгрузила их в незнакомом месте и уехала, а этого она хотела меньше всего.
На самом деле она хотела знать, что Джек страдает от содеянного, что его совесть портит каждую минуту, проведенную с Мартой, и его сердце разбито так же, как и сердце самой Дженны.
– Разумеется, мне это тоже не приносит радости! – кричал он на Ханну перед отъездом. – Но я не готов и дальше жить во лжи!
– Ах ты, лицемерный ублюдок! – орала в ответ Ханна. – Ты не хочешь жить во лжи, поэтому твоей семье придется жить без тебя, пока ты веселишься на стороне? Тебе так лучше, чем быть нормальным мужиком и взять на себя ответственность отцовства? Чем почитать брачные клятвы? Чем доказать, что ты стоящий человек?
– Я не собираюсь больше спорить на эту тему! Мы просто ходим кругами, а дети только с каждой секундой расстраиваются сильнее, и мое пребывание здесь лишь все усугубляет!
– Ты это себе внушаешь? Оставляешь себе лазейку, дескать, пребывание здесь лишь все усугубляет?! Господи, да мне тошно на тебя даже смотреть. Ты лгун, изменщик, бесхребетный негодяй, а еще и чертов мошенник в придачу! Как мы вообще могли быть тобой очарованы? Какими дураками ты нас всех выставил…
В этот момент Дженна вышла и увела сестру в дом.
– Он прав, – сказала она. – От его присутствия здесь толку нет, так что пусть идет.
Дженна закрыла дверь, даже не глянув в его сторону. Хотя ей было очень больно так делать, но хотелось, чтобы Джек почувствовал себя отлученным от дома, незваным гостем, чужаком, который никогда не будет здесь снова своим. Интересно, сработало это или нет, насколько раздавленным он себя ощущал, пока ехал в свой новый дом, растаяло ли все это при виде Марты или же он и сейчас не спит, мучается от чувства вины и страха, что принял неверное решение?
– Спасибо, – вздохнула Дженна, когда Кей принесла в столовую поднос с закусками. Есть не хотелось, но она не была уверена, что желудок сможет воспринять только вино, поэтому, наверное, что-то все-таки стоит съесть. – Пейдж все еще не спит?
– Последний раз, когда я поднималась, свет не горел, – ответила Ханна, разливая вино.
Дженна посмотрела на сырное печенье, которое приготовила мать. Она взяла одну штучку, положила на тарелку перед собой и сделала глоток вина.
– Наверное, Пейдж выбрала верный вариант – запереться в одиночестве, – прокомментировала Дженна. – Слишком тяжело пытаться со всем этим справиться, лучше притвориться, что ничего не происходит.
