Подобно пальцам безумного пианиста, мои пальцы бегали по клавиатуре компьютера. Я прекрасно помнил, что набирал, когда хотел получить сведения о Магали Варрон. Сайты, доступные в три клика, на которых подростки рассказывают о событиях своей жизни.
Ничего.
В Сети ни единого следа этой девушки.
Я повернулся в Моне.
— Кто-то уничтожил всю информацию…
Мона не ответила. Хотя голос мой дрожал, я счел нужным добавить:
— Любой может это сделать. Убрать странички с сайтов Интернета. Это новое доказательство… — Я перевел дыхание. — Новое доказательство того, что меня хотят завлечь в ловушку.
Мона встала. Потянула свитер вниз, пытаясь дотянуть до середины бедер, но шерсть, сжимаясь, постоянно уползала вверх, обнажая покрывшуюся мурашками кожу.
— Может, ты просто выдумал эту девушку?
Я смотрел на Мону и молчал. Она ходила босиком по комнате, не останавливаясь ни на секунду.
— Бог мой, Джамал, по сути, что известно о Магали Варрон? Только то, что ты мне рассказал! Ты говоришь, что прочел про нее в Сети, но там нет ни единой ссылки, даже перекрестной. Ты описал мне ее лицо, но это лицо другой девушки, скончавшейся десять лет назад, а также лицо ныне здравствующей сестры-близнеца. Ты утверждаешь, что эта девушка прыгнула с обрыва, изнасилованная и задушенная, но в газетах об этом ни слова. Никто не может подтвердить твои слова. Твой Кристиан Ле Медеф исчез. Дениза Жубан уже много месяцев не выходит из дома… Ты сам-то отдаешь себе отчет, Джамал? Есть только одно решение, которое объясняет все. Ключ простой и очевидный.
Не отрывая глаз от экрана компьютера, я продолжал наугад вбивать в поисковик слова, надеясь найти подтверждение своим выводам — хотя бы одному. Магали Варрон скрывалась где-то там…
Внезапно Мона остановилась. Натянула ворот свитера на обнажившееся правое плечо.
— Джамал, Магали Варрон не существует! Ты все выдумал. Три дня назад не было никакого самоубийства. Ты сам придумал эту сцену! Выдумал лицо девушки. Сочинил ее жизнь. Придумал свидетелей.
Резко вскочив, я схватил досье, украденное из кабинета Пироза, и потрясая им, сунул его под нос Моне.
Папка зеленого цвета.
На наклейке рукой Пироза написано:
— А как же жандармы, что следуют за мной по пятам? А это чертово обвинение? А полиция, что нагрянула к тебе сегодня утром в «Сирену»? Это тоже я выдумал?
Она ответила мне ровным тоном учительницы младших классов:
— Совершенно верно. Тебя разыскивала полиция. Полицейские пробыли у меня две минуты, они спросили, знаю ли я тебя и знаю ли, где ты находишься, но они ни слова не сказали о Магали Варрон. Равно как и о случившемся позавчера изнасиловании.
Я поднес папку к самым глазам Моны.
— Это кретинизм, Мона! А доклады судебных медиков? А фотографии искореженных членов Магали Варрон, а результаты экспертизы ДНК, где стоят печати отделения жандармерии? Я что, сам их подделал, а затем поставил печати?
Похоже, у нее наконец закралось сомнение в собственной правоте.
— Не знаю. Только я вижу, что ты все придумал, и это все объясняет. Почти все… К тому же ведь это отличная байка, разве нет?
Я в изумлении смотрел на нее.
— Подумай, Джамал. Если нет трупа Магали Варрон, значит, не было изнасилования. И обвинения в убийстве. У жандармов против тебя ничего нет! Ты самый настоящий параноик. Думаю, ты еще и присочинил чуток, чтобы половчее меня закадрить…
В ее тоне я не услышал ни единой нотки юмора.
— Черт возьми, Мона, что я, по-твоему, делал в жандармерии в тот день, когда мы столкнулись с тобой возле автомата для кофе?
— Не знаю. Может, тебя вызвали как свидетеля по какому-нибудь другому делу…
Она нарочито замолчала. Часы продолжали равномерно тикать.
Внезапно я понял.
Ясно увидел оборотную сторону пазла, который сложила Мона.
Я не случайно придумал Магали Варрон. Ее лицо, ее изнасилование, красный шарф вокруг шеи, скалы Ипора.
Я описал сцену, которую уже однажды пережил!
Именно об этом и подумала Мона. Жандармы из Фекана вызвали меня как свидетеля по делу десятилетней давности: по делу об убийстве Морганы Аврил. Я все перепутал. Смешал прошлое с выдуманным настоящим.
Прежде чем окончательно соскользнуть в бездну, я попытался зацепиться за последние шероховатости:
— А эти письма? — спросил я Мону, указывая на разложенные по столу коричневые конверты. — Разве я сам себе их прислал?
Она подошла ко мне и положила руку на плечо.
— Нет, Джамал. Нет. Но, возможно, кто-то заинтересован в том, чтобы ты вспомнил подробности дела Аврил–Камю. Это вполне объясняет…
Стряхнув с плеча ее руку, я заорал:
— Чтобы я вспомнил? О чем? Я никогда не слышал об этом деле! Я вообще узнал о нем только на этой неделе!
Мона спрятала руки в рукава свитера, и я тотчас пожалел о своем крике. Я не знал, что делать. Не знал, виновен я или нет. Неожиданно мне захотелось плакать. Разрыдаться как ребенок.
