Нажимая отбой, я чувствовал, что ни на шаг не продвинулся к цели. Очевидно, дилемма заключенного не вдохновляла и Мону. Возможно, я сам выдумал эту последовательность цифр и сам нацарапал их…
Она сунула в пластиковый пакет коробку сухого печенья, вытащила термос и включила кофеварку.
— Со вчерашнего дня тебе вряд ли удалось поспать больше двух часов. Следи за кофе, а я пойду переоденусь.
Внезапно я задался вопросом, где в этом доме она собирается найти сухую женскую одежду, но она не оставила мне времени на размышления. Нервно растягивая свитер, она произнесла:
— Мне нужно знать, Джамал. Это важно… — Она так сильно потянула вязаное полотно, что деформировались петли. — Десять лет назад ты уже… — Серый свитер превратился в решетку, прикрывавшую ее обнаженное тело, словно шкура зебры. — …еще передвигался на собственных ногах?
Я смерил ее взглядом. Цинично. Холодно.
— Передвигался на собственных ногах? Ты это хочешь узнать, Мона? Давай продолжай, договаривай до конца! Мог ли я танцевать десять лет назад? Лазать по скалам? Бегать за девушками? Ухлестывать за ними, насиловать их, душить, ведь ты об этом хочешь спросить, не так ли, Мона?
— Нет, ни о чем таком я не думаю, Джамал.
— Если бы в окрестностях появился хромой, его бы тотчас засекли.
— Мне надо, чтобы ты мне ответил на вопрос, — повторила Мона.
Я приподнял штанину, явив железный стержень, соединявший колено с карбоновой стопой.
— Я прошел сквозь стекло витрины торгового центра «Богренель», это в пятнадцатом округе. Мы вместе с десятком приятелей из Ла-Курнев занимались паркуром. Я порвал связки…
Мона открыла рот, словно рыба, вытащенная из воды. Я оказался быстрее:
— Это случилось в мае 2002-го, двенадцать лет назад.
Мона не ответила. Она прекратила терзать свитер, и мохер снова принял форму доспеха.
— Опять сочиняешь?
— Возможно, я обожаю придумывать истории.
Мона решила сама сесть за руль. Она натянула джинсы «капорал», очень модные, но слишком большие для нее, наверняка позаимствованные из гардероба сына Мартена Денена, и зеленый свитер, поверх которого надела свою еще мокрую куртку.
И никакой звезды на сердце…
Дождь кончился, температура опустилась ниже нуля. Прежде чем Мона запустила двигатель, я положил пальцы ей на руку.
— Если все кончится плохо…
Я открыл бардачок. Рука коснулась холодной рукоятки кольта. Я думал, Мона сейчас закричит.
Совсем наоборот! Она смотрела на меня как на распоследнего идиота.
— Кольт Мартена Денена? Но это оружие защиты, Джамал! Оно стреляет только резиновыми пулями или холостыми патронами. Мартен никогда бы не стал хранить у себя штучку, которая может убить кого-нибудь.
Заявление Моны придало мне храбрости или же, наоборот, испугало?
Времени на размышления не было, ибо в следующую минуту, когда я убирал оружие, пальцы мои коснулись пергаментной бумаги. Бумаги, по текстуре ничем не отличавшейся от почтовых конвертов для бандеролей.
На мое имя.
Два часа назад, когда я припарковал «фиат» в глубине аллеи, его там не было. Я осторожно отложил кольт. Неужели какой-то неизвестный, воспользовавшись темнотой и дождем, бесшумно проник в сад?
Неизвестный… а может, проще: всего лишь Мона?
Решив потребовать у нее объяснений, я поднял глаза… и понял, что она думает точно так же.
Для нее я — единственный, кто мог подбросить конверт в машину.
Единственный, кто знал, что я открою бардачок, чтобы достать из нее револьвер…
Мона пристально смотрела на меня. Я снова вспомнил слова Ибу. Дилемма узника.
Чертова игра…
Два сообщника. Один выбор, тайный.
Предать или довериться.
Я разорвал конверт.
Насколько я помню, Миртий была всегда.
Я жила на улице Пюшо, на седьмом этаже, в квартире с видом на Сену, мост Гинмер и прибрежную тропу, по которой раньше матросы тащили баржи. Туда никто никогда не ходил играть.
Миртий жила в пассаже «Табуэль», в городском домике с маленьким садом. На улице напротив.
Я всегда звала ее Мими.
Для нее я всегда была Линой.
Двое неразлучных.
Мы перебрали воспоминания, и оказалось, что впервые мы встретились в 1983 году, в больнице Фегрэ. Я появилась на свет в тамошнем родильном отделении 17 декабря, а Мими родилась 15-го. Но ее мать Луиза обычно говорила, что подружились мы в детском парке Пюшо, где катались на тобогане, когда нам исполнился год и один месяц. С тех пор как Мими больше нет, я часто рассматриваю наши старые фотографии, где мы с ней стоим в варежках, шарфиках и шапках.
Мы оказались в одной группе детского сада. Нормально! Я часто ходила играть к Мими: у нее была маленькая забавная собачка по кличке Бюффо. Позднее я узнала, что Шарль назвал ее так в честь знаменитого клоуна. Мы по-всякому тормошили ее, засовывали ее в коляску и отправлялись с ней гулять, подвязывали ей салфетку и пичкали детскими пюре.
