Угольки начали принимать очертания пары красных глаз. Черное нечто, поняв, что его обнаружили, быстро поползло к девушкам. Глаза Нежки расширились, дыхание участилось. Она неотрывно смотрела на горящие глаза существа, ползущего к ней. Нежке хотелось встать, убежать подальше из бани и никогда сюда не возвращаться, но ноги не слушались, словно она никогда и не умела ходить. Она хотела закричать, но лишь тишина звенела у нее в ушах.
А нечто все приближалось. Вот оно уже заползло на скамейку, где сидели девушки, вот уже Нежка ощутила его липкие прикосновения на своем бедре. Красные глаза пылали злобой и ненавистью. Существо явно собиралось прикончить девушку.
Свет появился так же внезапно, как и погас: Айно наконец нашла лучину и зажгла ее.
– Что с тобой? – Янка обеспокоенно смотрела на подругу. – Ты вся бледная и в поту.
Нежка осмотрелась по сторонам. Чудовище исчезло, словно и не было его. Вместо него она увидела глаза подруги, которая пыталась растормошить ее.
– Я видела что-то в темноте… – наконец вспомнила, как разговаривать, Нежка.
– Никого тут не было, – нахмурилась Янка.
– Я видела его красные глаза, оно смотрело на меня из того угла. – Нежка указала пальцем на дальний угол бани.
– Господи помилуй! – перекрестилась Айно и выбежала на улицу.
– Нам тоже стоит убираться отсюда. – Янка потянула подругу к дверям.
Нежка поднялась и на ватных ногах медленно поплелась за Янкой. Выйдя на прохладный ночной воздух, она ощутила, как сразу стало легче, и задышала полной грудью.
Айно стояла чуть в стороне, не желая приближаться к бане.
– Правильно люди говорят: к обгорелым нечисть тянет. Они словно зависли между миром живым и мертвым, – промолвила чудка.
– Сейчас я из тебя мертвячку сделаю! – Янка подняла валявшийся камень и замахнулась. – Будешь сама между мирами шастать, да никуда так и не попадешь.
Айно плюнула в сторону девушек и скрылась в ночи.
– Дойдет ли по темноте? – забеспокоилась Нежка.
– Пусть хоть сгинет! – махнула рукой Янка, выбрасывая камень. – Зря я чудку привела к тебе. Прости меня за то. Старшая сестра попросила взять ее. Я все выскажу Маринке, когда вернусь в избу!
– Ладно, чего ругаться зря? Пойдем лучше домой, там ужин в печи, дед уже, поди, вернулся, – примирительно произнесла Нежка.
Подруги направились по тропинке к избе, которая стояла в отдалении от бани. Над ними простиралось черное небо, усеянное россыпью звезд.
– Думаешь, ты увидела банника?
– Или Обдериху, – кивнула Нежка. – Кто-то там точно был. И дух этот нечистый.
– Кто ж еще в бане может обитать, – согласилась Янка.
Подруга все болтала и болтала, но мысли Нежки блуждали совсем в другом месте.
– Думаешь, Айно права насчет обгорелой?
Янка остановилась в десяти шагах от избы и, повернувшись к Нежке, взяла ту за плечи. Она с нежностью осмотрела некогда прекрасное лицо подруги, половину которого покрывали рубцы от старых ожогов. Следы страшного пожара, что случился в Новгороде десять лет назад.
– Никому не позволяй так называть себя, слышишь?
Нежка молча кивнула, улыбнувшись в ответ. Дверь в избу отворилась, и на пороге показался старик. Хоть борода его и была седа, он все еще сохранял стать и осанку.
– Добрый вечер, дедушка, – произнесла Янка. – Мы тут с вашей внучкой гулять ходили.
– Янка у нас переночует, если дозволишь, – добавила Нежка.
– Идите в избу, ночь на дворе, – мотнул головой дед.
Нежка заметила, что он чем-то обеспокоен.
– Что-то стряслось, дедушка?
– Вон. – Дед показал пальцем на берестяную грамоту, лежавшую на столе. – Отнесешь завтра брату.
– А где Милята? – Нежка взяла в руки сверток.
Дед только вздохнул.
– Его сильно побили на мосту, Словенский конец сегодня проиграл.
– Ого, – присвистнула Янка.
– С ним все в порядке? – забеспокоилась Нежка.
– Все с твоим братом в порядке, – проворчал дед, зачерпывая воду из бочки. – Жить будет, за ним Василиса приглядывает. Тут другое…
Нежка развернула бересту и прочла нацарапанные буквы.
– Кто это принес?
– Княжьи люди, кто ж еще. Пока вы по баням терлись, они прискакали, – отхлебнув воды, промолвил дед.
– Что там написано? – полюбопытствовала Янка.
– Миляту в младшую дружину князя Ярослава Владимировича берут, – промолвила Нежка, и голос ее дрогнул.
В тот же миг она вспомнила картинку, которую увидела в зеркале: битва и горы павших воинов. А самое главное – лицо, показавшееся ей знакомым. Не Миляты ли оно было? Но, как ни пыталась, вспомнить она этого не смогла.
– Марфа! – раздался хриплый мужской голос. – Где ты?
Ответа не последовало.
Во дворе вскрикнул петух, и снова настала тишина.
– Захарья! – Голос стал громче и настойчивей, но на зов опять никто не откликнулся.
Услышав приближающийся грохот сапог, Милята открыл правый глаз. Потом попытался проделать то же самое с левым, но тот безнадежно опух и все еще болел. Как и затылок, перевязанный чистой повязкой. Милята с трудом вспомнил, как его тащили двое здоровенных мужиков, а еще голос Василисы, которая взволнованно объясняла что-то матери.
