Переступив порог своей квартиры, она обнаружила в телефоне тысячу сообщений от подруги, у которой столь долгое и позднее молчание Вари уже вызывало беспокойство. Единственное, что смогла ей ответить Варвара уже лежа в постели, было «я пропала». И впервые за последние несколько месяцев провалилась в сон.
Утром, с первыми лучами пробуждения сознания, она почувствовала необъяснимое счастье – как это часто бывает после сна, когда человек еще не вспомнил самого события, несущего в себе радость или горе. Но эмоция просыпается раньше памяти. Сладко потянувшись и ощутив забытое блаженство в теле, она решила воспользоваться выходным днем и еще немного полежать в постели, чтобы продлить это чудесное ощущение.
Однако долго наслаждаться не пришлось. Посмотрев на экран телефона, звук которого она всегда отключала на ночь, Варвара ужаснулась: семь пропущенных вызовов от мамы. Это означало только одно: что-то случилось. Мама прекрасно знала о Вариной бессоннице и никогда не стала бы звонить так рано без серьезного повода. Родители вообще с годами стали относиться к ней очень бережно, и у Варвары это вызывало невероятно глубокие эмоции, смесь жалости и вины. Жалости – потому что этой осторожностью по отношению к переживаниям и закидонам дочери родители как бы постоянно извинялись за свои, возможно, чрезмерные попытки влиять на ее жизнь в молодости. А вины – потому что, принимая эти униженные безмолвные извинения, она временами все равно считала их недостаточными и раздражалась на слабых маленьких старичков, состоящих из тонких косточек и почему-то всегда ветхой одежды (несмотря на регулярное обновление гардероба, за чем она очень следила). Каждый раз после очередной вспышки эмоций она давала себе зарок, что никогда больше не поднимет голос на беззащитных, любимых и таких зависимых теперь от нее людей, но каждый раз, когда кто-то из них случайно задевал одну из с детства натянутых болезненных струн, она снова отзывалась на эту вибрацию. И никак, несмотря на годы, ей не удавалось ослабить это натяжение, которое держалось на детских обидах. Внутри взрослой женщины по-прежнему жил маленький раб, который все еще боролся с угнетателями за свою мнимую свободу.
Варвара с трепетом набрала мамин номер, а когда та не ответила, бросилась из квартиры по лестнице на три этажа вниз – к родителям, с каждой ступенькой благодаря небеса за то, что им удалось поселиться так близко друг к другу. Открыв дверь своим ключом, она обнаружила обоих в более-менее добром здравии за кухонным столом. Они мирно пили чай с сушками и обсуждали предстоящий сегодня мамин визит к врачу. На Варвару накатила ослепляющая волна ожидаемого гнева:
– Вы надо мной издеваетесь? Сколько раз я говорила, что когда вижу на телефоне сто пропущенных звонков, то автоматически считаю, что у вас случилось что-то страшное! А ты еще и трубку не берешь, мам!
– Варенька, прости, пожалуйста, я не слышала! – умоляющим голосом пролепетала мама, как бы всем телом стараясь стать еще меньше, съежиться в дрожащий комок – от страха перед этой могучей силой еще молодой ярости. – Просто ты обычно в это время уже просыпаешься, а я хотела спросить, во сколько мы сегодня выезжаем к доктору.
Варварино исступление мгновенно сменилось обжигающим стыдом. Как она могла забыть, что сегодня ей нужно везти маму к врачу?! Она быстро впадала в чувство вины, особенно по отношению к родителям, но сейчас оно ощущалось еще более отчетливо из-за причины ее забывчивости (снова мужчина!). Ее отношения с противоположным полом всегда были для ее родителей поводом для расстройства, и всегда она старалась компенсировать эту печаль дополнительной заботой о них. Настроение было напрочь испорчено, она буркнула что-то типа «выезжаем в три» и убралась в свою нору.
Придя домой, она дала волю слезам, в которых вылила все, что у нее накопилось: невыносимую, ощутимую, как физическая боль в груди, любовь к родителям, стыд за неумение показать им эти чувства, жалость к себе, такой бессильной перед собственной неотвратимо наступающей старостью, которая особенно пугает, когда перед глазами есть печальный пример немощи близких, сожаления об утраченных радостях жизни, сомнения в возможности счастья и при этом такую большую, почти бесконечную на него надежду…
Она решила проверить Олега на прочность еще и этим: написала ему, что сегодня не сможет с ним встретиться, потому что должна везти маму к врачу. И он тут же перезвонил:
– Во сколько и где вы будете. Я навещу своих и подъеду помочь.
Это был нокдаун. Варвара поняла, что бог послал ей лучшего мужчину на этом свете – и, договорившись о встрече и положив трубку, снова зарыдала. «Господи, неужели это происходит со мной?!» Такое счастье казалось ей совершенно незаслуженным.
