А потом они с мамой отправились в поликлинику в центре Москвы. И еще на пути туда она получила от него сообщение, что он будет ждать у входа. И вопрос, который обезоруживал не предполагающей отказа формулировкой: «У меня по пути будет “Мак”. Что вам взять?» Она даже сделала скриншот этого его сообщения и отправила его подруге с подписью: «Ну как не любить такого мужчину!» И сама испугалась своих слов: ведь до сих пор она не признавалась себе в том, что чувства ее к нему так быстро превращаются из влюбленности в любовь, какой она раньше, пожалуй, и не знала.
Он действительно встретил их у пафосной лестницы в платную клинику (где, конечно, никто не ждал таких больных и старых, которые не могут подняться по крутым ступеням); и знакомство с мамой произошло совершенно естественно, без натужных приемов и нелепого названия «смотрины» (пусть речь идет и о женихе, а не о невесте); и он, такой большой и надежный, нес ее маленькую маму по лестнице на руках, а потом развлекал в коридоре интересной и пересыпанной шутками беседой, пока они ждали своей очереди; и после поликлиники он пригласил их обеих в ресторан, где мама и Олег выпили по стаканчику пива за знакомство (это был тот редкий случай, когда Варвара пожалела, что она за рулем); и они все втроем поели креветок, показавшихся невероятно вкусными; и они взяли креветки с собой, чтобы угостить папу, который уже был оповещен по телефону о предстоящем «визите века» (так он обозначил долгожданное знакомство с будущим зятем); и, возвратив маму в лоно семьи, они посидели дома с обоими родителями; и Олег, пока Варвара отлучалась на кухню за чаем, доверительно сообщил им, что видит в их дочери свою будущую жену; и папа, конечно же, угостил Олега коньячком, который всегда стоял у него «в загашнике» для особых случаев; и всем было легко и весело, как будто это не крутой поворот судьбы, а привычное течение повседневности.
И как-то совершенно не драматично Варвара пригласила Олега присоединиться к ней в запланированной на вечер поездке на дачу, хотя после выхода на заслуженный отдых от активной сексуальной жизни даже представить себе подобного ни с кем другим уже давно не могла. Оставив родителей совершенно довольными, они уехали.
Люди, которые впервые оказывались в ее дачном доме, делились на две категории – осуждающих и восхищенных. Осуждающие сразу начинали указывать ей на требующие замены оконные рамы, стершуюся краску полов, кое-где отвалившуюся штукатурку на трехметровых потолках ее старого и такого любимого дома… Восхищенные же сразу видели в нем суть – память времен. Стулья начала прошлого века, Варин письменный стол, за которым она делала уроки в 80-х годах прошлого века, торшер, который стал первой совместной покупкой родителей, только что въехавших в свою нынешнюю квартиру за три года до рождения Вари, серебряные столовые приборы, доставшиеся от прабабушки по маминой линии, – вся эта эклектика была чрезвычайно дорога Варваре, поэтому люди, которые ее не принимали, сразу выпадали из круга близких. Олег же, глубоко вздохнув, с порога заявил: «Вот это да! Почти как у меня дома!» – и сразу стал еще ближе.
На даче у нее еды не было, а в магазин они не заезжали, но зато у него с собой были щи, которые, как он выразился, «не удалось забыть у мамы». Оказалось, что он, бедный, весь день таскал их с собой в портфеле – и в поликлинику, и в ресторан, и домой к Вариным родителям.
«Точно как папа», – пронеслось в ее голове и заставило задохнуться от радости встречи с такой родной и привычной рассеянностью – или даже робостью.
Он обошел дом, подробно рассматривая каждую милую ее сердцу деталь, вынимая из шкафа книги, поглаживая старую обивку дивана… За это время Варвара, как будто парящая в невесомости, накрыла на стол: разогрела мамины щи, нашла в морозильнике и отварила сосиски, нарезала хлеб, предусмотрительно хранившийся с прошлого ее приезда в холодильнике. Украшением всей этой нехитрой трапезы было шампанское, оставшееся у нее от каких-то давних гостей. Чтобы его охладить, они поставили бутылку в эмалированной ведро с ледяной колодезной водой. И ей не было стыдно за проржавевшую кое-где эмаль, и за то, что в XXI веке в доме нет водопровода и канализации, и что спать они будут на старом продавленном диване, ровеснике как минимум ее мамы…
А время ложиться спать неумолимо приближалось, хотя он вовсе не торопился, а она как могла оттягивала этот трепетный момент, как будто и правда была нетронутой невестой. Они долго сидели за столом, он показывал ей в своем телефоне фотографии дочки и племянницы, они смотрели какую-то лабуду по телевизору и вышучивали все, что им показывали, ели щи и сосиски, запивали их шампанским и чаем, и им было просто хорошо.
