В данный момент женщина-загадка забралась с ногами в кресло, сбросив расшитые золотом шлепанцы с загнутыми вверх узкими носами, подтянула к коленям край длинного, лохматого свитера и зажженной сигаретой принялась чертить в воздухе геометрические фигуры. Вместе с ней курили Вика с Люськой, я же, некурящая, сидела на подоконнике и дышала в открытую форточку, отодвинув бархатную портьеру с кистями. Эти кисти пытались запутаться в моей чёлке, я старательно отводила их назад, придерживая локтем.
— И ты, конечно?!. — нервно хихикнув, поинтересовалась Люська.
— Ну нет, я — ничего такого, тогда еще твой папа жив был, я — нет! Но женщины на него кидались!!! Он молоденький был, веселый, интересный! Ходил — улыбался…
Речь шла о Лёне, женщина-загадка вспоминала именно о нем. Она помолчала немного и, резко взмахнув сигаретой, добавила совсем другим тоном:
— И чего это он женился на Тамарке?! Не понимаю!
— Как так?! — подскочила Вика. — А на ком же он должен был жениться?
— Да на Женьке, он ведь с ней вначале познакомился. Она красивая была… Впрочем, они обе красотки! Семейная черта.
— Они и сейчас хороши, — заметила я. — И их дочки тоже.
Положив сигарету в замысловатой формы пепельницу из цветного стекла, женщина-загадка лениво потянулась.
— Ой, девочки, как вспоминать не хочется!..
— Ну мамочка, давай, они специально приехали, я же тебе рассказывала про записку! — принялась уговаривать ее Люська. — Ну хочешь, я хлеб порежу? И глинтвейн сама приготовлю? Где у нас корица?
Она ушла на кухню, а мы с Викой приготовились слушать. Я внимательно рассматривала Светлану Валериановну, пытаясь представить ее в образе юной девушки.
— Они были яркими, эффектными, очень обаятельными, — продолжала она, отрешенно глядя перед собой, — только в школе их не любили; Женька списывать никому не давала — решит дома все задачки и молчит, а потом радуется, когда другим двойки ставят. Хотя могла бы и помочь! А на контрольных она если и подсказывала, то всегда неправильно. Я это знала и к ней не обращалась.
— Мам, какой хлеб резать? — крикнула из кухни Люська. — Белый? Черный?
— Режь и тот, и другой, хуже не будет, — откликнулась женщина-загадка. — Тамарка, она младше на четыре года, в школе врединой и ябедой была. Они в юности друг у друга кавалеров отбивали. Еще им нравилось своих поклонников мучить: я это не хочу, я вон то люблю! И вообще, ты такой, да ты сякой. А он тебя лучше!
— А поклонники что?
— Да они от одного их взгляда погибали! Посмотрел — и умер! И перестал быть разумным человеком.
— Лёня тоже умер?
— Нет, Лёня не умер, он был себе на уме. И красив, как молодой Жан Маре. Это Фантомас, — пояснила она, не дожидаясь наших вопросов. — Однако он с другой проблемой справиться не мог — он с периферии приехал, в медицинский поступал, но не добрал баллов. А там, известное дело, армия светит. Короче, слухи ходили, что их отец его от армии «отмазал» и в институт устроил, а за это он на Тамарке женился. Женька-то уже была с ребенком…
— Да-а, — кивнула Вика, демонстрируя внимание.
— А так с чего бы ему в восемнадцать лет жениться? Он ведь Тамарке почти сразу изменять начал, вы-то с моей Люськой этого не помните. Я бы, на месте Тамарки, его еще тогда убила. Но она смелой не была и не любила открытых действий, вот исподтишка — да, это она могла… Но исподтишка не убьешь!
— А если ей за столько лет надоело терпеть его выходки? — полюбопытствовала Вика. — И сейчас она все же решила его убить? Она могла бы?
— Скорее угрожать, а не убить. Но, думаю, у нее своих выходок хватало… Они вполне квиты.
— Значит, угрожать… — повторила Вика. — А вы почерк ее узнаете? Я вам сейчас напишу.
Покопавшись в своей сумке, лежавшей на полу рядом с диваном, она достала записную книжку и на последней, чистой странице изобразила четыре слова. «Изменишь — я тебя убью!»
— Это точно не Женька, — наклонила голову Светлана Валериановна, — а вот на почерк Тамарки похоже. Правда, наклон чуть-чуть другой, и буквы несколько круглее… Но с возрастом почерк немного меняется, а когда она торопилась, то писала с другим наклоном… Так что это Тамарка!
Она вздохнула и посмотрела в сторону окна. В мою сторону.
— Кто тут у вас «старший детектив»? Юля?
— Она как раз младший «детектив», — усмехнулась Вика. — Младший по возрасту. А почему вы так решили?
— Да взгляд у нее такой… проницательный. Будто знает больше, чем тот, на кого она смотрит.
Я взглянула в висевшее над секретером овальное зеркало, скорчив ему привычную рожу. Взгляд как взгляд… Что в нем такого? Может, это из-за Лёни?.. Мое благожелательное отношение к нему стало быстро улетучиваться; слушать воспоминания почему-то было неприятно. Права была Вика, нечего сочувствовать кому попало.
Из кухни потянуло жареным хлебом. А ведь женщина-загадка что-то от меня хотела…
— Что сделать надо? — поинтересовалась я и повела носом. — Гренки подгорают?
— Да ладно, я сама.
Она улыбнулась с превосходством знатока, легко вспорхнула с кресла и, слегка пританцовывая, отправилась на кухню. К нам вернулась Люська.
