Милкины мать, тетка и бабушка, повернувшись вполоборота, внимательно следили за молодыми. Разглядывая их заинтересованные лица, я подумала, что они очень похожи друг на друга: удлиненный овал, почти классические черты лица, не казавшиеся скучными благодаря немного вздернутому носу; прямые черные, длинные волосы, поднятые вверх — в замысловатые прически; открытый лоб, огромные темно-карие глаза…
Только бабушка, Ираида Афанасьевна, немного отличалась: постаревшая Кармен с глазами, как засохший чернослив.
По знаку Милкиной тетки все еще раз выпили шампанского за жениха и невесту. Сделав глоток, Вика поморщилась, а я лишь понюхала бокал — впечатлений вполне хватило, чтобы не пить на самом деле, а только изобразить.
— Эту бутылку Пашка принес, — заметив это, тихо сказала Люся. — Я думаю, купил в ближайшей палатке.
Позвонили в дверь, и Люся, сидевшая с краю, пошла открывать.
— Привет, Алина, — весело поздоровалась она. — А это кто?
— Мой друг Сергей, из института, — кокетливо призналась Алина, потом достала из картонной коробки и протянула Люсе причудливой формы вазу из зеленого стекла с золотистой окантовкой и такими же разводами в середине. — Это наш подарок моей дорогой сестре!
То, что явилась родственница, было видно сразу: то же очаровательное, чуть вытянутое лицо с чуть-чуть курносым носом, такие же выразительные глаза, да и ресниц в три раза больше, чем у нормального человека. Все, как у Милки, только черные, блестящие, словно полированные волосы были собраны в прическу «конский хвост», а у Милки — в пучок на затылке, чтобы поместились под фатой.
Пока ваза в поисках новой хозяйки путешествовала вокруг стола, я издали пыталась разглядеть золотистый узор на ее стенках.
— По-моему, похоже на оленя с большими рогами, — поделилась я своими наблюдениями с Викой.
— Очень символично, — заметила она.
Ваза попала к тетке Тамаре, она рассмотрела ее с разных сторон и манерно заохала:
— Ох, какая ва-аза! Ах, какая зеле-оная! — и вдруг вместе с вазой резко наклонилась вбок, словно уронила ее и около пола поймала.
— Поставь вазу, не твоя! — вздрогнув, угрожающе произнесла Евгения. — Кому сказала, поставь!
— Да ла-адно!.. — презрительно протянула Тамара. — Не нужна она мне!
Она передала вазу Милке, а Милка, не глядя, поставила ее в угол рядом с отопительной батареей и, обиженно выпятив нижнюю губу, посмотрела на бабушку. Та со значением нахмурила брови.
Поев, мы с подругой решили потихоньку «испариться»: эти активные, шумные люди были крайне утомительными. Схватив сумки и верхнюю одежду, мы выпорхнули из квартиры, оделись на лестнице, а спастись от гремучей музыки удалось лишь на улице.
Солнышко еще светило, но подул холодный ветер, и Вика сунула руку в карман.
— Где мои перчатки, ты не помнишь? — с легким удивлением произнесла она. — В кармане их нет, наверное — в сумке… А это что?
Достав из кармана исписанную, мятую бумажку, она, не глядя, разорвала ее на четыре части и выбросила в подвернувшуюся урну.
Внезапный порыв ветра не позволил обрывкам долететь до дна урны, подхватил их и понес на шоссе, где они, один за другим, постепенно погибали под колесами автомобилей.
Один бумажный кусочек зацепился за ручку моей сумки и повис на ней.
— Что я там выбросила? — запоздало поинтересовалась Вика. — Надеюсь, что не чек на пальто?..
Я отцепила от сумки кусочек разорванного листка и протянула подруге.
— Записка какая-то, — сказала она и скороговоркой прочитала: — Изменишь, я тебя убью!
И меланхолично пожала плечами.
— Что?! — удивленно воскликнула я. — Что ты сказала? Убью?
— Ну да, убью, — повторила она, — …изменишь, я тебя убью! Это окончание записки, а где начало?
Она оглянулась и безнадежно махнула рукой. Спасти начало записки было уже невозможно.
— Давно тебе любовники не угрожали, — с интересом заметила я. — А кто убьет? Кому ты хочешь изменить?
— Не знаю… — растерялась Вика. — Записка без подписи. Буквы крупные, почти печатные, почерк незнакомый. Да я и не собиралась никому изменять!..
— Теперь тебе придется с ним расстаться, — хмыкнула я. — Безопасности ради.
Дальше мы пошли молча.
Я подумала, что случившееся было для Вики нехарактерно: обычно она не связывалась с теми, кто через фразу угрожал убить. Наоборот, при случае могла пообещать убить именно она, но не за измену, а за ложь или за какую-нибудь подлость.
Мы проходили мимо длинного многоэтажного дома, и Вика, повернув в его сторону голову, задумчиво рассматривала подъезды. Увидев около последнего подъезда деревянную скамейку, она направилась к ней. Я последовала за подругой.
Скамейка оказалась такой пыльной, что Вика разложила сверху свой старый плащ и села на него, оберегая от грязи только что купленное пальто. Я, в далеко не новой куртке, села рядом, прижав коленом пакет из-под плаща — чтобы он ненароком не улетел.
Покопавшись в кожаной сумочке, Вика достала сигарету и зажигалку.
