— Понимаешь, я думала, что это мое пальто, и разорвала… Я не хотела… — глядя на невесту, Вика сбилась и растерянно замолчала.
Увидев записку, Милка дернулась, протянула к ней руку, но неожиданно ее рука замерла на полпути, то есть зависла в воздухе. Рот продолжал улыбаться, а глаза превратились в угольки, и что-то промелькнуло в них такое… напряженное.
С заметным усилием она опустила руку и снова улыбнулась, на этот раз верхней половиной лица. Нижняя половина казалась каменной — то ли зубы заболели, то ли язык свело.
— Не обращай внимания, — наконец произнесла она. — Ничего особенного.
И, выхватив у Вики записку, побежала вниз по лестнице, неровно подскакивая на ступеньках.
Моя подруга пожала плечами, снова взялась за ручку двери и снова передумала ее открывать. Она постояла так несколько секунд, разглядывая обивку, потом повернулась ко мне и мрачно заметила:
— На шутки не так реагируют. Сдается мне, все гораздо серьезней. Согласна?
— По-моему, она испугалась, — кивнула я.
— Придется нам здесь остаться. Если с ней что-нибудь случится, я себе не прощу. Да и ты себе не простишь!
Я жалобно вздохнула — не в адрес Вики, конечно, а в адрес судьбы и признала, что Вика была права. Хотя красавица-невеста мне не особенно понравилась, я все же не обрадуюсь, если ее убьют.
— Но мы же не сможем ее защитить, — слабо возразила я. — Ведь мы не телохранители.
— Мы вычислим убийцу и примем контрмеры! Пойдем! И мы отправились принимать меры.
Я стояла одна в пустом коридоре, пытаясь сосредоточиться. Двери во все комнаты были закрыты.
Сосредоточиться мешало зеркало, висящее на стене рядом с входной дверью, — в нем я видела себя в полный рост, но лишь в половину ширины. Разглядеть себя со всех сторон удавалось в несколько приемов, на это уходило примерно полторы минуты.
Джинсы сидели на мне почти идеально, велюровая водолазка — вполне прилично, однако все было черным. Этот цвет мне очень шел, но на свадьбе оказался неуместным. Вся в черном я здесь была одна.
Войдя в квартиру, Вика разыскала свое пальто; пристроить куртку на переполненную вешалку мне не удалось, и я положила ее в узкой и длинной, похожей на нору комнате. Там, на кресле рядом с дверью, был склад верхней одежды.
Потом мы провели небольшое совещание на пустующей в тот момент кухне. После него Вика, уже в своем пальто, отправилась на улицу к Милке — следить за обстоятельствами и, в случае чего, спасать. Мне она велела оставаться в квартире и собирать информацию. Нельзя сказать, что я от этого пришла в восторг.
Что бы мне придумать, чтобы сделать это мероприятие хоть чуточку интересным?
«Вот что, дорогая, — сказала я себе. — Отнесись к этому как к тренировке умения мыслить логически. Это, знаешь ли, такая игра…»
Закрыв за подругой дверь, я оглядела себя в зеркало, затем сделала несколько шагов по коридору и остановилась, размышляя — с какой комнаты начать осмотр?
Всего комнат было четыре: три больших квадратных, а четвертая — та самая «нора», куда я бросила свою куртку и наши с Викой сумки. В одной из квадратных комнат стоял накрытый стол, в других я еще не бывала.
Мне не хотелось с кем-нибудь столкнуться, не в прямом, конечно, смысле, а в переносном — в этом коридоре было столько места, что можно было устраивать гонки на трехколесных велосипедах. Детских, разумеется.
Открылась одна из дверей, и я, не дожидаясь появления человека, юркнула в «нору». В ней, на стоящем вдоль длинной стены диване, — поперек он просто не помещался, — упираясь коленями в противоположную стену, сидела парочка: свидетель Юра, надутый парень со светлым «ежиком» волос на голове, и его подруга, костлявая девица с носом хищной птицы и неровно прилизанными волосами цвета красного дерева.
Сложив губы в вечном упреке, девица нервно разглядывала обои с узором в мелкий цветочек. Свидетель, тоже не особенно довольный, смотрел в окно.
Я, шумно встряхнув свою куртку, принялась рыться в карманах. Этого хватило всего на две минуты, поскольку в карманах было пусто. Парочка на диване все еще не шевелилась.
Я проверила молнию, подергала верхнюю пуговицу и попыталась ее оторвать. Она и сама собиралась оторваться, держалась на одной ниточке, ну, может быть, на двух, и я хотела ее опередить. Запасной синей пуговицы, подходящей к голубой куртке, у меня не было.
Свидетелю надоело смотреть в окно, а может — ждать, пока я уйду; он повернулся к подруге и негромко пробормотал:
— У тебя всегда претензии. На тебя я могу и в другом месте посмотреть. Я тебя сюда не звал, сама напросилась.
Пуговица оторвалась, и я, положив ее в карман джинсов, бросила куртку и ретировалась в коридор. Мне показалось, что к невесте этот разговор отношения не имеет. То есть к угрозам не имеет.
На пути была столовая, но ее я пропустила и заглянула в следующую комнату — для танцев. В ней стоял полумрак из-за зашторенного окна и танцевали две пары. Девушка со змеями на голове, Ксения, почти висела на шее Паши, высокого брюнета в белой рубашке. Когда она поворачивала голову, змеи шевелились.
