Вторая пара — Люська с приятелем Алины Сергеем. Последний чувствовал себя неловко. Со стороны было заметно, что ему хотелось вырваться и убежать, но он не знал, как это сделать. Извинившись, я закрыла дверь.
Пожалуй, эта игра «в детектива» постепенно начинала меня увлекать. Кто бы мог подумать, что еще совсем недавно, учась в институте, мы с Викой собирались стать известными физиками?!
Оставалась всего одна «неосмотренная» комната — напротив комнаты для танцев. Я уверенно направилась туда. Здесь была собрана мебель, вынесенная, очевидно, из «столовой», а также стояли два телевизора, большой и маленький. Сейчас они не работали.
Еще там висел, в резной позолоченной раме, портрет генерала в военной форме с одутловатым, немного асимметричным лицом, небольшими глазками и носом как у селезня. Избыток орденов и медалей на груди лишь подчеркивал невнятность выражения его лица. Этакий простоватый «деревенский генерал». Или, может, «генерал нашего двора».
Около окна жених Сеня, его мать и сестра держали «военный совет», обсуждая что-то вполголоса. Сеня морщился и недовольно шевелил усами.
— Это он! — настаивала мать Сени. — Вот чтоб мне пропасть!
— А ты не путаешь? — с сомнением спросил Сеня.
— Я своими глазами видела! — заявила она в ответ и, увидев меня, замолчала.
В красном кресле, повернутом к книжному шкафу, дремала Ираида Афанасьевна. Ее платье сливалось с креслом, а голова из-за высокой спинки почти не была видна.
За стеклом серванта с посудой я заметила рыжего персидского кота с выражением пожизненного испуга в круглых глазах. Он спокойно лежал среди чашек и рюмок. Сам забрался или посадили? Я решила вытащить его оттуда и взять на руки: это оправдало бы мое присутствие в комнате.
С нежным «кис-кис» я сдвинула стекло и протянула руку, но кот легко поднялся, обогнул большую чашку в оранжевый горошек и устроился за фарфоровым кофейником.
— Иди сюда, рыженький, — ласково прошептала я.
Пытаясь схватить кота за лапу, я искоса поглядывала на семью заговорщиков. Они были похожи друг на друга, как близнецы: невысокие, худые, серо-пепельные, с глазами, напоминающими зеленый горошек.
Мать жениха смотрела на меня недоброжелательно и в целом выглядела, как хорошо просушенная мумия. На кота, когда мне удалось его достать, она тоже взглянула враждебно.
С котом в руках я двинулась к окну, собираясь встать рядом с сестрой жениха Ларисой. Ее я уже хорошо рассмотрела: серебристый комбинезон с рисунком под кожу крокодила — почти в обтяжку, сиреневые ногти и помада и сиреневые же, на тон темнее помады, босоножки на высоченной платформе — такими и убить можно при случае. Еще мне показалось, что она не любила кошек, а также — что хорошо смотрелась бы с метлой, но не у нас, а где-нибудь в Голливуде.
Очевидно, кот был того же мнения, потому что, когда я подошла к ней близко, он вырвался и побежал из комнаты.
Заговорщики все еще молчали, недовольно глядя на меня, поэтому я пожала плечами и пошла за котом.
Кот направился в столовую, я — за ним, в надежде снова взять его на руки. Он являлся хорошей причиной моего присутствия где угодно, точнее — где нужно.
— Дверь закройте, сквозняк! — было первое, что я услышала. Я закрыла, хотя открывал ее кот — лбом с разбегу.
Около стола, над стопкой грязных тарелок, не слишком любезно совещались мать Милки Евгения и ее тетка Тамара. С трудом договорившись, они покинули комнату, забрав тарелки с собой.
Кот, которого я упустила из вида, обнаружился на столе — в невысокой хрустальной вазе для фруктов, размером с хороший тазик, где неплохо смотрелся рядом с двумя яблоками и гроздью винограда.
Вытащив из-под кота яблоко, я направилась на кухню — вымыть, а лучше потом еще и очистить. Любовь милого животного к хрусталю и фарфору перестала мне нравиться. Конечно, это дело хозяйское, но посуду перед едой хорошо бы еще раз помыть.
На кухне Евгения и Тамара собирались резать овощи для салата.
— Чего тут класть? Какие порции? — поинтересовалась первая.
— Не порции, а пропорции! — фыркнула вторая.
— Тебе не угодишь!
— Ты на себя посмотри!
Евгения обиженно взмахнула ножом и выкрикнула:
— Ты у нас, конечно, самая умная!
— А ты с детства была грубиянкой!
Дальше я не стала слушать, есть вымытое яблоко мне расхотелось, я положила его на холодильник и отправилась обратно в столовую, а затем вышла на балкон. Вышла и поразилась смелости выходивших сюда до меня. Прутики железной решетки, ограждающей балкон, казались столь ненадежными, что хотелось обмотаться вокруг них, чтобы ветром не сдуло вниз. Еще можно было схватиться за росший рядом ясень, с которого потихоньку облетали листья.
С балкона хорошо просматривался двор дома, но ни Милки, ни Вики не было видно. Обзор слева перекрывал высокий дом, а справа, за киосками и мусорными баками, располагалось нечто, сверху видное как кусок сквера, обнесенного высоким железным забором.
Я вернулась в коридор, прихватив из столовой кота.
