— Ты все придумала! — не поверила мне она. — Убить может каждый, если его грамотно вынудить. Паша, например, может.
— Но ему-то зачем? — возразила я. — Ты подумай, любовник является на свадьбу и заявляет: «Не смей мне изменять, убью!» Он раньше-то где был? Она же с ним, скорее всего, всё обсуждала, советовалась.
— Наверное, он в день свадьбы передумал… Да нет, ерунда! — заключила Вика. — А если Сенька мать и сестру подключит? Они же весь день совещались.
— Всем пить чай! — громогласно объявил Лёня, выглянув из столовой. — Идите сюда, что вы в коридоре стоите. Чай остынет.
Мы пошли к своим местам, гости уже почти расселись.
Центр стола занимал многоэтажный торт — дальний родственник Пизанской башни, рядом с ним — электрический самовар. От пирожных и шоколадных конфет рябило в глазах.
Из кухни пришел Лёня с огромным блюдом козинаков, украшенным какими-то несъедобными финтифлюшками. Он эффектно взмахнул рукой, с воодушевленным вдохом открыл рот… и остановился, не чувствуя со стороны собравшихся должного внимания.
— Эй! — позвал он, обращаясь ко всем сразу.
Присутствующие замерли в предвкушении чего-то неожиданного.
Лёня сделал два шага назад, потом — чуть приседая — вперед, повторил замах рукой и, делая ударение на каждом слоге, громко объявил: «Ко-зьи на-ки!»
Кто-то поморщился, кто-то засмеялся, пытавшиеся сдержать смех издавали хрюкающие звуки, а я случайно перехватила Лёнин взгляд. Что-то неуловимо хищное и наивно-детское было в его лице…
Я вдруг вспомнила другую сцену, свидетельницей которой была лет двадцать назад.
Старшая группа детского сада. Ранняя осень, мы на прогулке.
На краю цветочного вазона, круглой чаши высотою в полметра, стоит мальчик в короткой курточке. Он оглядывается на детей, поднимает руки и собирается прыгнуть вниз. У него то же самое, победно-растерянное выражение лица, как у Лёни с козинаками. «Оцените меня, кто может!»
К мальчику уже бежит разъяренная воспитательница, дети в равнодушном испуге ждут, что будет, и лишь я ему улыбаюсь — из всей группы детей мне одной захотелось его поддержать.
Эта картина все еще стояла у меня перед глазами; плохо соображая, что делаю, я ободряюще улыбнулась Лёне.
«Прыгай, все будет хорошо!»
— Он на тебя смотрит! — со значением произнесла Вика. — Он не сводит с тебя глаз!
— Наверное, с кем-то перепутал, — вяло отреагировала я, глядя в свою тарелку. — А теперь пытается вспомнить, где меня видел. Не обращай внимания.
— Он на тебя смотрит, как Петруха на осу!
Да, и в самом деле, Лёня следил за каждым моим движением.
Я терялась в догадках: может быть, он полагал, что я могу взлететь? Искал в моем черном наряде желтые осиные полосы? Или хотел определить, где я прячу жало?
Рядом со мной сидела Вика — солнечная блондинка с фигурой манекенщицы со стажем и лицом преуспевающей кинозвезды, и логично было бы предположить, что смотреть Лёня должен на нее. Что увидел он во мне, маленькой, худенькой, темной шатенке с лохматой прической — торчащими во все стороны неукладывающимися прядями вьющихся волос?
Конечно, мужское внимание было лестным, но только не в данный момент.
Под почти немигающим Лёниным взглядом я боялась подавиться куском торта, а потому резала его, торт, на микроскопические кусочки и жевала всухомятку. Чаем я тоже боялась подавиться.
— Я так больше не могу, — измученным голосом шепнула я подруге. — Пойдем отсюда. Придем завтра. Все, что хочешь, и когда угодно, только не сейчас!
Бросив недопитый чай и недоеденный торт, мы выбрались из-за стола и помчались одеваться.
В коридоре к нам подошел Лёня. Я держала в руках куртку, Вика заматывала шею шарфом.
— Вы еще к нам зайдете? — негромко поинтересовался он, всё еще напряженно глядя на меня, но с вполне нормальным выражением лица, без обычного позирования, словно несколько минут назад это был совсем другой человек.
Я в оцепенении уставилась на него, временно потеряв дар речи.
Заметив это, Вика локтем ткнула меня в бок, я неуверенно улыбнулась Лёне и кивнула, так и не вспомнив ни одного слова. Хотела сопроводить свой кивок жестом, но руки были заняты курткой.
— Мы бы завтра пришли, — заявила моя подруга, не дождавшись от меня разумных действий. — Вы нас приглашаете?
— Сейчас попробуем организовать.
В коридор выглянули Тамара и Евгения, и нормальное выражение исчезло с Лёниного лица, уступив место самодовольной позе.
— Я считаю, их не надо на второй день приглашать, — самоуверенно заявил он, с вызовом глядя на жену.
— Ну уж нет! — возмутилась та. — Пусть приходят! Девочки, обязательно приходите, мы вас будем ждать.
— Слушай, что получилось: убивать ее будут мать с сестрой, когда достаточно компрометирующих сведений соберут, — докладывала Вика на бегу. — Они за ней наблюдают, это точно, они глаз с нее не сводят. А уж как она им не нравится!!!
