Евгения отправилась за матерью и привела ее, держа под руку. Они шли медленно, и Евгения приговаривала:
— Осторожно, мамулечка! Как же ты в кресле заснула? В квартире так шумно! Я держу тебя, мамулечка! Не торопись!
Люська наклонилась к нам с Викой и ядовито зашептала:
— Бабулечка… мамулечка… Эта бабулечка их всех проглотит и не подавится! Или друг на друга натравит, и они бросятся друг друга глотать. Но они-то подавятся, им до нее далеко.
— Уважаемые гости, пожалуйста к столу! — со слащавой усмешкой объявила Милкина тетка и оскалилась, словно собиралась поужинать именно гостями.
— Букет! — вдруг вспомнил Лёня и уставился на меня. — Где мой букет?
— В коридоре, — равнодушно созналась я.
— Принеси его сюда! — приказал он.
— Я его не смогу узнать, — развела руками я. — Не запомнила!
— Идем, я тебе его покажу! — насмешливо заявил он. — У тебя руки есть?
— Есть, — недоверчиво протянула я, удивленно посмотрела на свои руки и, на всякий случай, убрала их за спину.
— А для чего тебе руки?
— Чтобы ими размахивать! — с вызовом ответила я.
За букетом сбегала Евгения и вручила его Лёне. Он придирчиво осмотрел его с разных сторон и словно взвесил в руке. Было видно, что букет ему нравился.
— Дорогая Людмила! — важно произнес он. Гости замерли. — Разреши мне поздравить тебя с самым торжественным днем в твоей жизни!
— Похороны еще торжественнее, — тихо, но ехидно заявила Тамара. Все присутствующие это слышали.
Милка обиженно выпятила нижнюю губу и посмотрела на бабушку.
— Тамара! — одернула та свою дочь и посмотрела на нее так, как будто желала сказать: «Ты чего это?! Я тебя накажу!»
— Я же сказал: в ее жиз-ни! — напыщенно повторил Лёня, обернувшись к жене, и снова обратился к невесте. — Я надеюсь, что ты будешь счастлива! Береги своего мужа, во всем соглашайся с ним и корми его получше!
Он с преувеличенным воодушевлением понюхал букет и закатил глаза от восторга, потом передал его Евгении. Букет поплыл вокруг стола — к Милке, причем каждый из передающих его из рук в руки гостей, как загипнотизированный, демонстративно нюхал розы и закатывал глаза.
Милка вытащила из-за батареи подаренную ей зеленую вазу и вопросительно посмотрела на бабушку. Та с осуждающе-удивленной гримасой подняла бровь.
— В эту вазу не поместится, — дернув носом, объявила Милка. — Мамуль, достань хрустальную из буфета.
Наконец все еще раз уселись за стол. Напротив меня оказался Лёня. Я мысленно поморщилась.
Гости выпили за молодых, на этот раз вполне приличного вина, а после яростно уткнулись в тарелки, словно не ели несколько дней, и лишь изредка переговаривались между собой. Ничего интересного.
Будущие преступник и жертва сидели рядом за столом и вполне мирно беседовали. А ведь у жениха была веская причина для угроз. Причина сидела недалеко, через одного человека от Милки. Вот Сеня и угрожал. Милка же, прочитав его угрозу, испугалась. Похоже, что это не шутка, это все вполне серьезно.
Наличие Паши Вика вначале восприняла как свою личную трагедию, потом все же смирилась. Как забавно бывает на свадьбе, не правда ли?
Пожалуй, мы уже все разгадали. Можем спокойно уходить. Что еще нам нужно? Предотвратить преступление? Может, стоит поговорить с женихом?
— Передай мне блюдо с ветчиной, — ткнув меня в бок, тихо попросила Вика. — Ты о чем там думаешь? Видишь, как она на него смотрит? А что говорит, слышишь?
Я мотнула головой в ответ и потянулась к ветчине.
— Теперь огурцы с помидорами, — вполголоса руководила мной Вика. — На свадьбе так задумываться нельзя. Неудобно. Положи себе хоть один помидор.
Есть не хотелось, поэтому я придумала занятие: с помощью двух ножей, своего и Викиного, гоняла по тарелке целый помидор, пытаясь его разрезать. Мелкий, с упругой кожицей, он бодро бегал от ножей в течение пяти минут, но потом устал.
— Ой, Петруха! — вдруг вскричал Лёня и взмахнул вилкой, словно встретил старого товарища, с которым не виделся лет пятнадцать. — Ты давно тут?
Я проследила за его взглядом и в вазе с фруктами снова обнаружила кота. Он был сыт, перед ужином его покормили на кухне, и спокойно лежал на боку среди яблок и груш, опустив хвост в открытую консервную банку со шпротами. Треть хвоста у него была в масле.
Реакция сидящих за столом была различной, но довольно спокойной. Кот на столе никому не мешал. Наверное, привыкли.
— Петруха! — повторил Лёня. — Колбасы хочешь?
— Он не Петруха! — возмутилась Милка. — Его зовут Патриарх! Сокращенно Патрик!
— Вот я и говорю — Петька он, Петруха, — усмехнулся Лёня. Заметно было, что его забавляли подобные перебранки.
Милка недовольно дернула носом и замолчала.
Посовещавшись друг с другом, Тамара и Евгения решили оставить кота в вазе. По крайней мере, здесь он вел себя тихо, а если его сейчас прогнать, он всю мебель шпротным маслом перепачкает. А хвост всё равно потом шампунем мыть придется.
— Вик, положи мне сыра, — шепнула я подруге. — Убийство предотвращать будем?
