Юля сидела на лавочке под развесистым каштаном и пила ароматный напиток – зеленый индийский чай с добавлением листьев сафлоры, кусочками ананаса и лимона. Время текло к вечеру, солнце плыло к горизонту неторопливо, но неумолимо быстро, и блаженная прохлада медленно опускалась на плечи. После жаркого дня было приятно сидеть в тени, наслаждаться небольшим ветерком и пить остывающий чай – самое то, чтобы, наконец, утолить жажду.
Было тихо – ни криков, ни гула машин по дороге, только ветер шелестел зелеными кронами, да стрекотали крыльями насекомые. От размеренного покоя по телу девушки разлилось умиротворение. Юля закрыла глаза и сделала большой глоток чая.
За спиной послышался звук шагов, но девушка даже не пошевелилась. Она знала, что он придет и подсядет, а потом заведет разговор. Более того, шестым чувством она понимала – он переехал именно из-за нее. Это пугало и волновало, вызывало ватагу мурашек, снующих по коже. Как вести себя – Юля не представляла – не разобралась еще, чего же хочется ей, и совпадут ли их желания.
- Доброго времени, - поздоровался Алекс и присел на лавочку.
Не стой между ними чашка, он задел бы Юлю коленом. По крайней мере, девушке так показалось.
- Взаимно, - ответила Юля и открыла глаза.
Алекс был в легких светлых брюках и белой рубашке поло, и одежда подчеркивала бледность его кожи – загореть, в отличие от девушки, он еще не успел.
Помолчали.
Юля разглядывала широкую розовую клумбу напротив, Алекс смотрел на девушку, и по его лицу нельзя было догадаться ни о намерениях, ни о чувствах, которые он, возможно, испытывал.
- Ты изменилась, - сказал, наконец, Алекс, и перевел взгляд на воробья, что спорхнул с ветки прямо им под ноги.
Юля повернулась к нему, ожидая объяснений, и Алекс пояснил:
- Где та улыбчивая девочка, что предлагала мне желатиновых медведей? Сейчас передо мной взрослая, серьезная леди, с которой и заговорить страшно – она словно отгородилась от мира терновыми ветками. Эта леди предпочитает одиночество и крепкий чай веселому и шумному времяпрепровождению. Она смотрит холодно и равнодушно, будто сквозь. От этого озноб прошибает.
Такой многословности Юля улыбнулась. Хотя, кто знает, может он всегда был таким – велеречивым, ироничным, и говорил с теплыми искорками в глазах, мягкой улыбкой на капризных губах. Только не с ней. Юля помнила его жестким, грубым, почти что бестактным. Сейчас же перед ней будто чужой человек находился – незнакомец и только.
Но, кто знает, может, в другом обществе он всегда был вот таким – приятным и вежливым. Поэтому девушка не стала заострять внимание на переменах в нем самом и возвышенности его речи – вероятнее всего она просто совсем не знала этого мужчину, чтобы хоть как-то о нем судить.
Взяла в руки полупустую чашку, повертела ее в руках задумчиво, потом ответила:
- Эта девочка осталась там – в далеком прошлом. Смысл ей быть, если та наивность и простота, которой полнился характер, приносили одни только насмешки.
- Не путай простоту с непосредственностью. Хотя, зря я заговорил об этом. Все мы меняемся со временем. Ты это ты.
И снова замолчали, каждый в свои мысли погрузился.
Алекс подумал о том, что она – эта странная девочка, бесконечно от него далека, словно из другой реальности. Все в ней – будто чуждо этой эпохе: манера одеваться в простые, но изысканные вещи, ее движения, повадки: ленивые, лишенные всякой спешки и торопливости. Глаза, в которых глубина и, несвойственная столь молодым людям, мудрость.
И все же – недоступность и равнодушие, что так и скользили в ее взглядах, распаляли Алекса все более. В совокупности все: и как выглядит, как ведет себя, как пахнет – заводило мужчину, пробуждало первобытное желание обладать. Любовался ею: как привычно закусывает губу или водит тонким пальцем по горлышку чашки. Как медленно порхают ресницы…
Юля подняла голову, и взгляды их пересеклись.
