На моей коже написано то же самое. Это должно быть больше, чем совпадение. Я поглощена сильным желанием пойти туда. Может, там ко мне вернется память, рассеется смятение, повисшее надо мной, словно туман, мешающий мне видеть, с того момента, как я проснулась на скамейке в парке.
В статье, которую я прочитала ранее, указан адрес здания, где было совершено убийство. Я снова читаю статью. Это недалеко от пересечения Пятьдесят Третьей улицы и улицы Лексингтон.
Когда я выхожу из офиса, администратор спрашивает меня, говорила ли я с мужчиной, чей звонок мне переадресовали. Я вздрагиваю, когда вспоминаю пугающий голос в телефоне, его обвиняющий и одновременно упрашивающий тон.
– Я говорила с ним.
– Он снова звонил. Сказал, что в первый раз звонок сбросили. Я переадресовала его, но вы не взяли трубку.
– Я была на совещании.
– О. Он сказал, что заскочит чуть позже. На самом деле, он попросил передать вам, чтобы вы оставались в офисе, пока он не подъедет. Он сказал, что это важно.
– У меня встреча, и я уже опаздываю, – вру я, вылетая из офиса еще быстрее.
Девять остановок метро и пять минут ходьбы спустя я стою у того многоквартирного здания из новостных сводок.
Машина полиции и фургон криминалистов припаркованы возле полицейского ограждения. Копы в форме стоят на тротуаре у входа. Несколько жителей дома ждут, когда их пустят внутрь. Их очевидно раздражает то, что им приходится стоять в очереди, чтобы попасть домой.
Зеваки толпятся за ограждениями. Я не иду к ним. Я чувствую страх от присутствия такого количества полиции. Я иду в дорогой обувной магазин прямо через дорогу. Я делаю вид, что разглядываю ботинки на оконной витрине, а на самом деле украдкой смотрю на полицию у здания.
– Я могу чем-то помочь? – я практически подпрыгиваю, когда продавщица подходит ко мне сзади.
– Конечно, – говорю я, указывая на ботинки до колена на витрине. – У вас есть такие тридцать седьмого размера?
Она исчезает на складе и возвращается с большой обувной коробкой.
– А что там происходит? – спрашиваю я.
– Кого-то убили в доме напротив, – осторожно шепчет она, хотя в магазине нет других покупателей.
Она поднимает крышку коробки и достает ботинки, нахваливая итальянские кожаные стельки и внутренние швы.
Она замолкает на полуслове, когда в магазин заходит полицейский.
– Почему бы вам не померить эти ботинки и самой не убедиться в их комфорте, – предлагает она, а после убегает к полицейскому, чтобы отвести его в угол у кассы.
Надевая ботинки, я внимательно слушаю, о чем они там шепчутся. Он говорит ей, что полиция собирает записи с видеокамер магазинов на этой улице.
– Мы думаем, что убийца мог попасть на камеру, когда покидал место преступления, – говорит он. – Мы ходим по всем магазинам этого района, нам нужны записи, сделанные начиная с раннего утра.
Продавщица заметно понижает голос.
– У нас есть камеры, направленные на улицу. Вам нужно поговорить с менеджером, чтобы получить копии. У вас есть какие-то догадки, кто это мог быть? – спрашивает она. – Я имею в виду убийцу.
– С жертвой видели женщину с длинными темными волосами до пояса. В последние дни вы не замечали поблизости никого, подходящего под описание? – спрашивает полицейский.
– Насколько я помню – нет, – отвечает она.
Я смущенно дотрагиваюсь до своих коротких волос, по телу проползает паника. Мои волосы были длинными, когда этим утром я проснулась в парке, в точности такими, какими их описал коп. Слово «ПРОСНИСЬ!» написано на моем запястье. Это больше, чем совпадение. У меня ужасное чувство, что я связана с этим преступлением.
Я прохожу по магазину в ботинках, создавая убедительное, надеюсь, впечатление, что я раздумываю, брать их или нет. Как только полицейский уходит, я снимаю ботинки и надеваю обратно свои.
– Ну разве эти ботинки не потрясающие? – спрашивает продавщица.
– Они милые, но у меня очень широкая стопа, и мне в них не совсем комфортно. Я подойду, чтобы померить другие, когда у меня будет больше времени, – говорю я прежде, чем торопливо выйти из магазина.
Я медленно иду прямо к скоплению людей, вытягивающих шеи, чтобы посмотреть на здание через дорогу.
– Кто-то там сегодня погиб. Закололи его, – мужчина в джинсах и ветровке цвета хаки указывает на окно шестого этажа. – Убийца написал что-то на окне. Видите?
Я, прищурившись, смотрю вверх. Я не вижу надпись с этого расстояния.
– Я слышал в новостях, что надпись сделана кровью самой жертвы. Вот почему я пришел сюда. Хочу сам это увидеть, – говорит кто-то в толпе, поднимая над головой айфон и пытаясь приблизить изображение нужного окна в камере.
– Как думаете, что это значит? – говорит женщина, не спрашивая кого-то конкретного.
– Убийца посылает нам сообщение, – отвечает мужчина.
– Это предупреждение, – заявляет еще кто-то истерично высоким голосом. – Мы должны проснуться и раскаяться в собственных грехах, пока не поздно.
