– Он хочет, чтобы я бесплатно написала про жену его инвестора, она дизайнер сумочек. Наши стилисты отказались писать заметку, и я их не виню. Эмили не великий дизайнер. Она даже не хороший дизайнер. Марко расстроился, когда я сказала ему это. Он действительно хотел, чтобы Дин, его инвестор, был счастлив. Сначала я винила себя, но теперь испытываю что-то вроде раздражения.
– Почему?
– Я раздражена, потому что Марко в первую очередь ждал, что я ему помогу. Из-за этого я чувствую… что меня используют, – говорю я ей. – Я встречаюсь с ним сегодня днем. Думаешь, мне стоит сказать что-нибудь?
Эми надевает очки, пряча выражение лица.
– Лив, я не собиралась ничего говорить, но скажу. Ты теряешь время с Марко. Эти отношения никогда ни к чему не приведут. Порви с ним. Найди себе нового парня.
– А не предвзята ли ты к нему слегка, потому что вы двое не любите друг друга?
– Я к нему предвзята только потому, что считаю: он тебе не пара. После твоего скомканного кочевого детства тебе нужен кто-то стабильный и надежный. Твоя мать постоянно меняла мужей, после очередного расставания вы скатывались в беспросветную бедность, тебя забирали службы опеки, когда она уходила в запои. Не говоря уже обо всем том дерьме, про которые ты мне рассказывала. Это все плохо сказывается.
– Сказывается как?
– Ну, – говорит Эми, тщательно подбирая слова. – Начнем с того, что я думаю, что ты плохо разбираешься в людях: не отличаешь зерна от плевел.
– Думаешь, Марко – плохой человек?
– Он засранец. Не пойми меня неправильно. Это нормально. До тех пор, пока девочка понимает, во что ввязывается. Ты не понимаешь, – подчеркнула она. – Слушай, все, что делает Марко – ищет средства для достижения своих целей. Он пройдоха. Это в буквальном смысле его профессия – торгаш, – она делает паузу, видя, что я задета. – Лив, ты заслуживаешь кого-то, кто любит тебя за то, какая ты, а не за то, что ты можешь для него сделать.
– Существует ли вообще такой человек, Эми? Потому что если и существует, то я уверена, что еще не встречала такой образец добродетели.
– Встретишь. Но не в том случае, если продолжишь тратить свое время на таких, как Марко.
– Я знаю, что ты желаешь мне только самого лучшего, Эми. Но я влюблена в Марко – с его пороками и всем остальным. Он потрясающий во многом. Я не собираюсь рвать с ним в надежде, что встречу кого-то получше.
– Тогда мне больше нечего сказать, – говорит она и отворачивается, ложась на живот. Она расстегивает лифчик, чтобы не осталось белых линий, и засыпает.
Через некоторое время я чувствую жажду из-за жары. Я собираю вещи и спускаюсь в квартиру, чтобы подготовиться к нашей с Марко велопрогулке. Я не бужу Эми. Она спустится, когда будет готова. На полпути я понимаю, что оставила соломенную пляжную шляпу на крыше.
Я иду обратно по металлической лестнице и толкаю дверь на крышу. Меня тут же обдает волна невыносимой жары. Эми стоит у стены спиной ко мне, глядя на Ист-Ривер и разговаривая по телефону. Она не замечает, как я подбираю свою шляпу из-под козырька, где до этого лежала.
– Ты должен ей сказать.
Эми останавливается на полуслове, когда понимает, что она не одна. Она поворачивается и видит, что я стою на крыше, неловко прижимая шляпу к животу.
– Я забыла свою пляжную шляпу, – робко говорю я.
На мой телефон поступает звонок со скрытого номера, когда я открываю входную дверь нашей квартиры.
– Кто это? – спрашиваю я.
– Твой подельник.
– Говорите, кто вы, или я брошу трубку. Сейчас! – для грубости есть причина. Я думаю, что голос в телефоне принадлежит преследователю, в существование которого не верит полиция.
– Это Кью. Вы были на специальном предпоказе моей выставки. Вы просили связаться с вами для интервью, – говорит он, удивленный моим враждебным тоном.
Это художник, на чью тревожную выставку я ходила на той неделе. Он застал меня врасплох. Я хватаю ручку и записную книжку, лежавшие в кухонном шкафчике. Я ожидала, что это будет сидячее интервью в назначенное время. Вместо этого он неожиданно позвонил мне и выбил из колеи. Интересно, намеренно ли?
– Вам понравилось представление?
– Оно определенно было уникальным, – отвечаю я, вспоминая безумную выставку на складе. – У него есть название? – я стою у раковины на кухне, смотря на улицу.
– «Зеркало Четыре», – отвечает он. – Это название шоу.
Название удивляет меня. Не помню, чтобы там были зеркала. Все, что я видела – это привязанная к стулу женщина с кляпом во рту и мешком на голове. Я помню, что одежда на ней была изорвана. Это было больше зловещее представление ужаса, нежели что-то, связанное с зеркалами.
– Что означает это название?
– Выставка – это то, что я называю четырехмерным зеркалом, – тихо говорит он. – Это метафорическое зеркало, которое показывает моей аудитории, какие они есть на самом деле.
– То есть?
– Хорошие. Плохие. Банальные. Может, все вместе.
– Обычно в перформативном искусстве художник является частью этого опыта. Какова ваша роль на этой выставке?
